Скорбим, потому что временно расстались, радуемся, потому что надеемся на встречу в Царствии Небесном. Наши вопли телу не нужны. А вот душе необходима молитва, сорокоуст, чтение Псалтири.
Я приоткрыла рот. Много лет знаю Леню, но впервые от него подобные речи слышу.
Эмилия вздохнула.
– Рада встрече с братом по вере. Вы должны понять, как мне страшно от того, что она покончила с собой. Где сейчас ее душа?
– Сталина совершила самоубийство? – уточнил полковник.
Гостья молчала.
– Вас, наверное, волновала судьба ребенка Маратовой? – догадался Сеня.
Эмилия вынула из сумки небольшой флакончик.
– Дух силен, тело слабо. Будьте любезны, дайте мне стакан воды. Необходимо принять гомеопатические капли, которые делает прекрасный врач Евгений Изович Нуль.
– Смешная фамилия, – хихикнул Кузя.
Эмилия взяла из рук Сени бокал, накапала в него прозрачной жидкости, выпила лекарство и посмотрела на Кузю.
– У каждого свое понятие о юморе. Один смеется, читая книгу Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», другой хохочет над чужой фамилией.
Интеллектуальный уровень у людей разный.
Наш компьютерщик растерялся, Эмилия продолжила:
– Нет, суицид совершила другая женщина.
– Кто? – хором спросили мы с Дегтяревым.
Эмилия поджала губы и не ответила.
– Ее звали Туся? – уточнила я.
Гостья подняла бровь.
– Почему вы так решили?
– Открытка, – пояснила я, – в ней подпись «Туся».
– Правда лучше, чем ложь, – добавил Леня.
Эмилия опустила голову.
– Мои слова про обман относились не к вам. К обстоятельствам, при которых появилась эта открытка.
Хорошо. Дайте лист бумаги и ручку, я напишу пару фраз.
Глава тридцать первая
– Что скажете о почерке? – передав лист Лене, спросила гостья.
Эксперт надел очки.
– Я не графолог, дилетант в данной области. Но… похоже, что вы автор текста на открытке. Сходство не стопроцентное, однако…
Эмилия подняла руку.
– Верно. Это я постаралась. Попытаюсь объяснить, что произошло. Моя первая учительница отличалась звериной злобой. Девочку Траубе она ненавидела по нескольким причинам.
Фамилию ребенка Раиса Ивановна считала немецкой, а у нее на фронте погиб отец. Отчество Германовна лишь усиливало ненависть. Имя ее тоже бесило. Однажды она не сдержала негодования, влепила мне «два» за диктант, где была всего одна ошибка. Видно, в тот момент преподавательница совсем не владела собой, потому что сделала приписку красными чернилами: «Отродью фашистов следует уважительно относиться к великому языку народа-победителя».
– Сильно! – воскликнул Сеня.
