За последний час Ягун отвоевал себе в ее сердце гораздо больше места, чем за весь предшествующий год, предпринимая пижонские атаки. Возможно, потому, что теперь он помогал, и помогал искренне, не думая о награде.
– Ягун, можно тебя на минутку? – окликнула его Таня. – Ты не дашь Ваньке свой пылесос?
Играющий комментатор пожал плечами.
– Берите. Заклинание, как войти в комнату, ты знаешь. Я вроде ничего не менял.
– Он заправлен? Все тормозные талисманы привязаны? – с подозрением спросил Ванька. Как не раз показывала практика, это было не пустое любопытство.
– Можешь не проверять. Удачи! – проговорил Ягун и вернулся к Катиной кровати.
Ванька проводил его удивленным взглядом.
– Невероятно, – сказал он Тане. – Ушам своим не верю! Ягун не читает нам лекций о бережном обращении с магической техникой! Он дал нам пылесос с первого раза, не скончавшись при этом от беспокойства. И даже не спросил, куда мы полетим.
– Ему сейчас не до того. Думаю, он отдал бы сто пылесосов, только чтобы Катька стала прежней, – кивнула Таня.
Выходя из магпункта, они задержались у ширмы, за которой лежал Гуня Гломов.
– Привет! Как ты? – спросил у него Ванька.
Гуня попытался помахать ему рукой, но смог лишь немного оторвать руку от покрывала.
– Нормально! – сказал Гломов, слабо улыбаясь.
– Тебе не кажется, что он какой-то другой, просветленный, что ли… Раньше Гломов никогда так не улыбался. У него улыбка даже и на улыбку не была похожа, – задумчиво сказал Ванька минутой позже.
Они направлялись к комнате Ягуна.
Народ на изгибе коридора, который вел к комнате Лотковой, уже рассасывался, хотя циклопы еще стояли.
– И Гробыня изменилась. Она тоже теперь другая, это по письмам видно, – кивнула Таня.
Она зашла за контрабасом. Пипа, недавно вымывшая голову, но все еще слегка пахнущая «хмырятиной», лежала на матрасике возле кровати Склеповой. На самой кровати она лежать по-прежнему не решалась. В руках у нее был календарик с Пуппером, недавно и уже навсегда сменивший фотографический портрет Гэ Пэ.
– Знаешь, у меня такое странное чувство, будто Пуппер ко мне неплохо относится. Я его приручила. Смотри, когда я беру календарик, он сразу улыбается! – мечтательно сказала Пипа, когда Таня выдвигала из-под кровати футляр с контрабасом.
– Ты ему просто надоела. А улыбается он из вежливости. Это раньше в книжках англичане были холодные, сейчас они все вежливые, как официанты, – сказала Таня.
Хотя ей и удалось вразумить мадам Цирцею – это была лишь малая победа.
