Он коротко распорядился насчет чая и, когда тот ушел, молча уставился в камин.
– Прости, – произнесла Матильда, не понимая, что на нее нашло. – Я сморозила чушь.
Он кивнул, словно ее слова не имели никакого значения.
– Думаешь, я его убил, Матильда?
Она достала из портсигара сигарету и закурила.
– Нет, хотя все улики свидетельствуют против тебя.
– Спасибо. Боюсь, больше никто не разделяет твоего мнения.
– Есть еще один человек, который считает так же.
– Верно, – согласился Стивен. – Убийца.
Ты когда-нибудь была под колпаком у полиции? Здорово нервирует, если честно.
– Мне кажется, мы все под колпаком.
– Только не ты, девочка моя. Тебя никто не заподозрит.
Ей показалось, что сигарета горчит, и она швырнула ее в огонь.
– У кого шалят нервы, так это у тебя, Стивен. Можно подумать, что внизу уже стоит тюремная машина. На самом деле у полиции не хватит улик, чтобы тебя арестовать.
– Будем надеяться. Кстати, если бы я хотел кого-нибудь убить, то начал бы с Джозефа.
– Согласна, он утомляет. Так уж мы устроены: когда кто-то навязывает нам свою симпатию, нас это отталкивает. Получается, во всем виноват Джозеф. Добрые намерения ведут сам знаешь куда. Если бы не он, Натаниэль не написал бы своего завещания и не устроил бы праздник. Без него Валери не узнала бы, что ты наследник дяди, а Ройдон не разозлил бы Натаниэля своей пьесой. Сначала скверное стечение обстоятельств, последствия которых никто не мог предвидеть, потом неудачный поворот событий – и вот ты в ловушке! Тут поневоле станешь циником.
У них все равно ничего на тебя нет, поверь мне, Стивен!"
"Странно, но инспектор Хемингуэй пришел к тому же выводу, хотя не обладал столь же безоглядной верой в Стивена, как Матильда. Во время короткого допроса Стивен держался замкнуто, что было легкообъяснимо, но не говорило в его пользу. Он вел себя осторожно и тщательно взвешивал каждое свое слово. Хемингуэй прекрасно разбирался в людях и видел, что имеет дело с очень хладнокровным человеком.
Это склоняло его к мысли, что из всех обитателей Лексэма он больше других подходит на роль убийцы. Впрочем, несмотря на свое пристрастие к психологии, за которое его частенько журило начальство, Хемингуэй был слишком хорошим детективом, чтобы идти на поводу у собственных теорий. Да, порой он позволял себе легковесные суждения и выдвигал довольно сумасбродные идеи, где чистой фантазии было больше, чем неоспоримых фактов.
