Бейбарсов что-то рисовал, поставив этюдник. У Ваньки на руке была перчатка – он запускал Финиста – Ясного сокола. Оба в упор друг друга не замечали и делали вид, что здесь на стене случайно и никого не ждут. Таню шатало, когда она слезала с контрабаса. Бейбарсов и Ванька метнулись к ней и разом ухватились за смычок.
– Умоляю, не ломайте инвентарь и раздобудьте мне кто-нибудь горячего бульона! – устало сказала Таня.
* * *День, с которым были связаны великие надежды и не менее великие опасения, близился.
Накануне вечером небо над Тибидохсом долго не могло погаснуть. В вышине то и дело вспыхивали семь радуг Грааль Гардарики , и это несмотря на то что основной наплыв болельщиков ожидался только завтра.
Одной из первых в золоченой крылатой карете, в которую впряжены были семь гарпий, прибыла великолепная Грызиана Припятская. Она одна занимала роскошный диван, ела халву и ухитрилась даже вздремнуть дорогой. На деревянном сиденье напротив скромно теснились оператор, звукооператор, гример, режиссер и сизоносый гном-переводчик – вся команда «Последних магвостей».
– Тибидохс, как всегда, омерзителен! Снаружи полно архитектурных излишеств, а туалеты паршивые. Вместо душа какое-то ведро, не то ржавое, не то пробитое из арбалета, – зевнула Грызиана, взглянув в окно кареты.
– Зато у них есть русская баня! Циклопы попарят в русской баньке березовым веничком, – мечтательно пискнул режиссер и, убоявшись собственного голоса, умолк.
Грызиана не поленилась повернуться к режиссеру и заморозить его презрительным взглядом.
"
"– Знаю я их баню! Паршивый закуток у Жутких Ворот. Жар адский. Через стену хаос воет, Жуткие Ворота трясутся, а эти придурки-циклопы ржут, как кони, стоит им увидеть мои татуировки!.. То ли дело Магфорд! Вот где культура! Все чистенько, в каждом туалете обязательно лежит переплетенный устав школы с фотографиями преподавателей, а в каждом душе для мальчиков обязательно написано: «Гурий Пуппер – вот кто супер!»
Гример захихикал и уронил пудреницу.
Оператор, перевоспитавшийся вурдалак из числа племянников Вия, насильно посаженных на диету, звучно высморкался и громко прокусил банку с кетчупом. Гном-переводчик ковырял в носу пальцем. Переводить было пока нечего, и он скучал.
Грызиана вновь отвернулась к окну и продолжала ехидничать по поводу тибидохских башен. Гарпии постепенно снижались, сварливо ругаясь на лету и плюя в возницу ядовитой слюной.
