Но картина того, как мой муж держит на руках чужого ребенка, зовущего его папой, продолжала упрямо стоять перед глазами, заставляя мучительно умирать с каждым чертовым вдохом.
Глаза разъедало от мучительного, болезненного чувства — это кипели слезы, которым, казалось, не было конца. Сквозь жгучую соленую пелену я едва видела, куда еду. Впрочем, мне было на это плевать. Какая разница, что теперь со мной будет?
Я сделала неловкое движение рулем и машина, повинуясь, резко вильнула вправо, едва не врезавшись в идущий впереди автомобиль.
Сзади оглушительно засигналили и это на некоторое время меня отрезвило. Во всяком случае, в достаточной мере для того, чтобы съехать на обочину и запарковаться. Пусть моя жизнь полетела ко всем чертям, я была просто не вправе подвергать опасности других людей.
Словно в тон моим мыслям рядом раздался детский смех. По тротуару за разноцветным мячиком бежала девочка, а следом за ней — смеющаяся и одновременно охающая женщина. Эта картина казалась олицетворением самой жизни, самого счастья.
Всего того, что было мне недоступно.
И в этот момент я сломалась окончательно. Уронив голову на руль, позволила себе разрыдаться — громко, отчаянно, практически переходя на вой.
В окно машины постучали. Испуганно вскинув голову, я увидела рядом ту самую женщину. Девочка тоже была здесь — смотрела на меня расширившимися от испуга и любопытства глазами.
Я неохотно опустила стекло, но только для того, чтобы попросить их уйти.
— Вам плохо? — озабоченно поинтересовалась незнакомка.
И, вопреки собственным намерениям, я горько рассмеялась, а наружу вырвалось:
— А вы как считаете?
Она неловко мялась рядом, очевидно, уже жалея, что подошла. Но все же предложила:
— Помочь вам как-то?
Я сглотнула слезный ком, мешавший мне дышать и буквально взмолилась:
— Уходите. Просто уйдите!
— Ладно…
С явным облегчением она отошла, а я, вновь подняв стекло, бессильно откинулась на подголовник.
Еще недавно лившиеся сплошным потоком слезы вдруг прекратились, словно застыв.
И все свое тело я ощущала сейчас таким же — онемевшим и безжизненным.
Но странным образом именно сейчас разум слегка прояснился. Мозг принялся хаотично работать, подкидывая одно за другим возможные объяснения тому, что видела.
Но ни одно из них не было способно что-то изменить. Картина, которую я наблюдала, была до тошноты однозначной.
В груди надрывно, мучительно заныло сердце.
