— И тебе… будет этого достаточно? — задаю вопрос, на который так страшно услышать ответ.
Артем мягко улыбается:"
"— Я люблю тебя, Ника. Все, что мне нужно — это чтобы ты была рядом.
Даже если он лжет, я готова с благодарностью принять сейчас эту ложь. Внешняя броня, которую выстроила вокруг себя, чтобы все это выдержать, внезапно трескается и наружу, вместе с судорожным всхлипом, вырывается отчаянное:
— Не бросай меня. Только не бросай меня!
Панически прячу слезы в гладкой ткани его пиджака. Глупо, ведь он и так все чувствует и понимает.
Сильные руки крепче сжимают меня в объятиях тем властным, решительным движением, что так нравилось мне всегда. А слова звучат торжественно, словно клятва:
— Я никогда тебя не брошу. Никому не отдам мою девочку…
* * *Год спустя
— Ты надолго?
Я смотрела на то, как муж складывает в сумку последние вещи. Следила за ловкими, тонкими пальцами и, к своему стыду, понимала — я впервые спрашиваю это не только потому, что буду скучать. А потому, что боюсь не успеть того, что задумала втайне от Артема.
Слово «втайне» казалось сейчас каким-то грязным и преступным. Я ведь никогда и ничего прежде от него не скрывала. Доверие в наших отношениях было не просто словом, не пустым звуком. И теперь угрызения совести шевельнулись внутри шипящей змеей, больно жаля душу. Но я знала — иного выхода у меня нет. Потому что впервые в жизни сознавала — Артем меня не поймет. Он не одобрит того, что я собиралась сделать.
А я не хотела ссор. Я боялась его осуждения.
И вместе с тем — не могла иначе. Если все получится — я, конечно, все ему расскажу. Если же нет… то лучше, чтобы это осталось моим маленьким секретом. Единственным секретом от того, кого так любила.
— Дня на три, не больше, — улыбнулся муж, решительно застегивая сумку.
Он подошел ближе, заключил мое лицо в свои ладони и посмотрел в глаза — так, что сердце зашлось в бешеной скачке. И как ему удавалось смотреть на меня так, что даже после стольких лет вместе от этого взгляда мучительно-сладко ныло в груди?.
.
— Буду безумно скучать, — проговорил он мне в самые губы, а в следующий момент я оказалась втянута в сумасшедший, тягуче-сладкий поцелуй.
Он целовал, как в последний раз. Словно уезжал не в свою привычную командировку, а на войну, с которой мог не вернуться. От этого напора, этой страсти даже подкашивались ноги и я в поисках опоры схватилась за его плечи. Широкие, стальные плечи, всегда казавшиеся такими надежными.
