На широком кухонном подоконнике стояла настольная лампа – голубая керамическая нога в мелких синих цветочках и синий шелковый, с кистями абажур.
Тихий и ровный голубоватый свет разливался по кухне. У раковины на полотенце сушилась вымытая посуда – сиделка, литовка Регина, была аккуратистка. На вычищенной до блеска плите стояла кастрюлька с супом – овощной бульон, разваренный рис, мятая картошка, морковка и кабачок. «Грустный суп, – подумала Юля, – грустный суп для больного человека».
Она открыла холодильник – кусок сыра, творог, картофельное пюре, остатки отварной рыбы, кефир, яблочный сок.
Колбасы и сосисок в их доме не водилось. Обычно Юля не ужинала – стакан кефира, кусок черного хлеба, свежий или соленый огурец. Но сейчас она поняла, что этим не обойдется – есть хотелось ужасно. В стрессе ей всегда хотелось есть. Просто зверски хотелось, например, хорошего куска жареного мяса. Она точно бы съела сейчас полкурицы и сковородочку жареной, с хрустящей корочкой, картошки! Или две-три котлеты – здоровенные, пышные, сочные, которые умеет делать только Ася.
Но ни мяса, ни курицы, ни Асиных котлет не было, зато в берестяной хлебнице лежал свежий хлеб, а в овощном ящике штук шесть картошин. А когда есть картошка и хлеб – есть еда.
Юля была не из хозяюшек. Готовить не умела и не любила: простоять полдня, чтобы за полчаса все смели?
Когда Клара заболела и Юля к ней переехала, пришлось начать готовить. Правда, Клара твердила:
– Ты только не убивайся! Что-то совсем простое, душа моя! Каша или пюре.
Так и было: себе – тарелку пельменей, Кларе кашу.
Когда появилась Регина, их и без того несложный быт упростился – Регина, истинная литовка, убирала с особой тщательностью: «Я по-другому не умею», – поджав сухие губы, говорила она. Но готовила без изысков – литовская кухня не грузинская и не узбекская: овощной суп, тушеные овощи.
Сейчас Юля, стоя на кухне, резала узкими дольками картошку, которая вскоре зашкворчала на сковородке.
В буфете обнаружилась банка маринованных огурцов – вот это подарок!
Юля открыла бутылку вина, положила на тарелку картошку, выудила несколько пупырчатых, остро пахнувших уксусом огурцов и подняла бокал.
– За тебя, Кларочка, – сказала она, – и за меня. И за то, что у нас получилось. – Поднеся бокал к губам, добавила: – Ну и за нашего благодетеля.
После еды и выпитого захотелось спать. Еле дошла до кровати.
