Мужчина выглядел испуганно.
И мне показалось, что я знаю его лицо.
— Готфрид! — неверяще позвала я. — Готфрид, а что ты там делаешь? Спускайся к нам!
Тот самый ходок, которого мы с Лайтвудом застали на реке, вешающим лапшу на уши наивной девушки.
Как он оказался в особняке Лайтвуда?
Бенджамин слез с моих рук, посмотрел вверх.
Наклонил голову.
— Бабушка, а что у тебя в спальне делает голый мужчина? — повернулся он к Ребекке. — Это твое окно, третье слева, я считал.
Глядя на то, как лицо Ребекки стремительно наливается краской, я захохотала.
Наверное, упала бы, если бы, если бы Лайтвуд меня не подхватил.
— Медея, имей совесть, — процедил он мне в ухо, явно только чудом сдерживая смех. — Ей и так непросто. Хватит веселиться! Ты же жена Верховного светлых! Веди себя прилично.
От этого стало еще смешнее. Ну где я и где приличия?
Пожалуй, только Бенджамин в его десять мог не понять, что делает обнаженный мужчина в спальне его бабушки, поборницы морали. Матери Верховного светлыйх!
Но Ребекка!
Вот уж чего я не ожидала.
А самое приятное, что теперь все об этом знают."
"— Готфрид, иди к нам! — крикнула я, справившись с хохотом. — Ребекка, а почему вы нас до сих пор не познакомили? Кажется, вы плохо себя чувствовали сегодня утром!
Как она покраснела!
Это намного лучше того сюрприза, что я для нее приготовила!
— Ребекка, вам нехорошо? — серьезно спросила я.
Не успела она открыть рта, как из-за особняка с громким ржанием выбежала Лихорадка и, обогнув здание, остановилась под тем окном, откуда высунулся Готфрид.
Тот вскрикнул, скрылся в комнате, и Лихорадка снова заржала — кажется, к Готфриду у нее остались теплые чувства схожие с теми, которые остаются у каждого из нас к недоеденному куску пирога.
И Лихорадка явно рассчитывала в этот-то раз свой кусок пирога доесть. Подкараулить внизу и доесть.
Осмотрев лужайку, которая выглядела так, как будто здесь случился ураган, испуганных и заинтересованных гостей, красную от смущения Ребекку, Лили, которую утешали деревенские девушки, тоже ставшие жертвами обаяния Белза, самого Белза, растерянно стоящего в стороне, и Бенджамина, который о чем-то говорил с моим отцом, я повернулась к Лайтвуду.
Закинула руки ему на плечи, погладила по гладким светлым волосам.
— Вот мы и стали мужем и женой, милый, — проворковала я. — Ты рад?
Несколько секунд синие глаза скользили по моему лицу.
Пахло пеплом от сгоревшей арки и цветущими вишнями.
