— Докладываю: за ваше отсутствие никаких происшествий на вверенной территории не произошло. Лекарь изволил откушать и уснул прямо за столом. Ваш призрак отнес его в комнату и уложил на кушетку рядом с болезной.
— А болезная? — без особой надежды уточнил я.
— Спит. Да тихо так, словно и не дышит вовсе, — мужчина осенил себя священным знаком. — Но лекарь мне пояснил, что это из-за лечения.
— Все верно, — кивнул я.
— Запирать ворота? — уточнил Евсеев.
— Гостей мы больше не ждем, — сообщил я и махнул рукой. — Запирай…"
"Сам же поднялся по ступеням крыльца, открыл дверь и переступил через порог.
Прислушался, надеясь услышать хоть что-то. Но дом безмолвствовал. Я поднялся на второй этаж и осторожно приоткрыл дверь в комнату Виноградовой. Как и ожидалось, соседка лежала на кровати. Она была бледной и казалась безмятежной. Лаврентий Лавович спал на кушетке на боку, подложив под щеку ладони. Я подошел к нему и поправил плед. Парень сонно завозился и спросил:
— Пора? Уже…
— Спите, все хорошо, — успокоил я его и подошел к креслу у кровати.
Уселся в него и включил лампу, чтобы создать рядом пятно света, и тихо произнес:
— Людмила Федоровна, вы не представляете, какой сегодня был замечательный вечер…
Женщина не подавала признаков жизни, но мне казалось правильным говорить с ней как раньше. Потому что она не любила, когда что-то происходило без ее ведома.
–…и я все же решился попросить Арину Родионовну пригласить ее родителей на семейный обед к Софье Яковлевне на выходные. Потому что подумал, что если и дальше буду тянуть, то она сама решится предложить мне такое.
И как потом жить? Вы бы точно не простили мне такой промашки. Да и бабушка до конца моих дней говорила бы, что я все испортил…
Я усмехнулся и подвинулся ближе к Виноградовой.
— На самом деле, мне стало важно, чтобы она поняла — я настроен серьезно! Пусть у нас еще есть время, но ведь она могла бы решить, что я не считаю ее подходящей парой. Могла бы начать сомневаться… В общем, думаю, что я все сделал правильно.
Мне показалось, что ресницы женщины дрогнули, и я затаил дыхание. Но спустя несколько секунд был вынужден признать, что ничего не происходит.
Скрипнула дверь, на пороге показался Фома. Он вошел и едва слышно произнес:
— Вы бы шли спать, Павел Филиппович… А я почитаю для Людмилы Федоровны…
— Что ты решил почитать? — поинтересовался я.
— Ее старую бухгалтерскую книгу, — важно сообщил Питерский, показывая мне толстую тетрадь в потертой кожаной обложке.
