Он сжал рот, словно губы сдерживали поток эмоций.
– Пернилла была хрупкой девушкой, чувствительной и ранимой. Одаренной и целеустремленной, как я уже говорил, занималась гимнастикой на очень высоком уровне. Дело шло к национальной сборной и Олимпийским играм, пока… Мы с женой ее поддерживали, она лечилась, и, хотя случались срывы, постепенно ей становилось лучше.
Он говорил и гладил подушку, лежавшую на коленях, снова и снова проводил рукой по одному и тому же месту.
– Сначала в «Бабочке» все шло хорошо, но потом… она снова стала худеть, неважно спала по ночам.
Мы осознали, насколько ей плохо, когда было уже слишком поздно.
– Что пошло не так?
Казалось, Бо Рамсгорд не слышал вопроса.
– Надо было ее оттуда перевезти, мы это обсуждали, но… сделать это было не так просто. А в то время у нас дома тоже возникли кое-какие сложности. – Он поднял глаза. – Трудно оценить со стороны, ребенок попал в непростую ситуацию или у него просто сложный период. Пернилле нравился интернат и методы, она ничего нам не рассказывала.
Йеппе помолчал.
– Что там произошло?
– В июле 2015 года она была дома на каникулах. Все шло нормально, она была слабой, но все-таки ела и включалась в дела семьи. Когда Пернилла вернулась в интернат после каникул, то выдержала там всего неделю. Больше не смогла.
– Она перерезала себе запястья?
– Да.
На лице отца отразилась боль. Но по его выражению считывалось не только это. Он был в ярости.
– Что она больше не могла терпеть?
– Не знаю.
Она не оставила предсмертной записки, а сотрудники интерната не могли объяснить, почему это случилось.
– Как я понял из разговора с Ритой Вилкинс, потом вы подали на «Бабочку» в суд…
– Мы очень хотели поговорить о смерти Перниллы и понять, что произошло, но нам отказали. Сотрудники были очень любезны в первые дни после случившегося, когда мы собирали ее вещи и пытались осознать, что ее больше нет. Но едва начали задавать вопросы, они отправили нас к Рите, а Рита отказывалась с нами разговаривать.
– В его глазах мелькнула тень, из-за чего взгляд стал жестким и отстраненным. – Всегда задаешься вопросом, можно ли было что-то сделать. Мы тоже спрашивали себя, могли ли они что-то сделать. То, чего сделано не было. Иначе почему они отказывались с нами разговаривать? Что пытались скрыть?
Йеппе сдвинул кучу вещей, лежавшую на круглом обеденном столе, и присел на краешек. Ноги отдыхали, зато в голове роились мысли.
