– Еще мы хотели бы вместе с вами изучить систему безопасности отделения, а потом допросить остальных сотрудников. Можно прямо сейчас?
– Конечно.
Двое полицейских пожали ему руку и попрощались, после чего старшая медсестра повела их к себе в кабинет. Он смотрел, как они сворачивают за угол, и чувствовал, что по телу разливается облечение. Когда они скрылись, он осторожно открыл дверь и вошел в комнату. Исак лежал неподвижно, повернувшись спиной. Прозрачная кожа на щеках обтягивала угловатые кости, а тело даже во сне подрагивало от избытка энергии.
Симон сел на край кровати и стал смотреть на спящего мальчика. Понимал ли Исак, что ему приходится делать ради него?
* * *Горе пропитывает собой жизнь и лишает ее красок. Горе – это пустота, пронизывающая вены, стебли и кирпичи, оставляя только оболочку. Йеппе с тревогой смотрел на дом семьи Рамсгорд. Таунхаус не казался неухоженным. Тем не менее над домом нависла печаль – это было видно даже из машины. То ли из-за раскачивающихся от ветра качелей, которые уже позеленели от плесени и из которых живущие в доме дети давно выросли; то ли из-за таблички, на которой спустя два года после смерти Перниллы все еще значилось ее имя.
Даже дверной звонок оказался грустным – тонкий, неуверенный звук, еле слышный из-за входной двери.
Йеппе откинул капюшон плаща и стал прислушиваться, не идет ли кто. Ларсен подошел к нему – в этот момент дверь приоткрылась. С уровня живота на них, не сказав ни слова, испуганно смотрело крохотное личико.
– Привет, мама и папа дома? Мы с ними встретиться договаривались.
Ребенок убежал в дом, оставив дверь открытой. Йеппе осторожно ее распахнул и вошел в темную прихожую. Вдоль одной стены громоздились пустые коробки для вещей, лампочка перегорела. Они прошли мимо них и оказались в гостиной, где повсюду валялись газеты и кучи одежды, а на горизонтальных поверхностях сероватой пленкой лежала пыль. На этажерке стояла семейная фотография: маленькая девочка, видимо Пернилла, улыбалась закрытым ртом, стоя между отцом, матерью и двумя детьми.
Наверное, снимок сделали много лет назад. На диване с выцветшей обивкой, закрыв глаза, лежал мужчина в наушниках. Тонкие пряди его подернутых сединой волос падали на лоб, указывая на всклоченную бороду. Ему было где-то около шестидесяти, и он, судя по виду, давно махнул рукой на свою внешность.
– Папа отдыхает.
Ребенок – при более внимательном осмотре оказалось, что это девочка, – говорил шепотом.
