Легкость – разве не этого ему хотелось больше всего?
Порыв ветра чуть не сшиб его с велосипеда – Йеппе закачался, чуть было не упав. Над озерами сверкнула синеватая молния.
Завтра все прояснится. Надо надеяться.
* * *Когда Трина Бремен накормила семью, сложила выстиранное белье, уложила детей и наплакалась в туалете, она сказала мужу, что у нее болит голова и она сходит прогуляться. Клаус – человек понимающий, ну или же он просто испытал облегчение от того, что сможет спокойно посмотреть футбол, – точно не скажешь.
Иногда казалось, что он к ней равнодушен и не понимает, что его безразличие – составляющая проблемы.
Трина вышла под дождь. Он даже не спросил, взяла ли она зонт.
Она пошла к воде и двинулась вдоль пристани. Их квартирка на Фредерисиягаде тесная, зато все близко. Они часто обсуждали переезд за город, где за те же деньги можно иметь больше: место, плодовые деревья, сад с батутом для детей, но так ни на что и не решились.
На самом деле скорее Трина боялась того, что с ней сотворит спокойная жизнь за городом.
Даже на пристани тишина была неприятной, огромной, давала простор нежелательным мыслям, ходившим в голове по кругу. Тяжело оставаться наедине с ними. Она пожалела, что не захватила наушники – можно было послушать музыку и заглушить рассуждения в голове о том, какая она неудачница. От успокоительного она располнела и покрылась прыщами, но требуемого эффекта от него уже не было. Трина чувствовала, как все ближе подступает неконтролируемая тревога.
Она бросила взгляд на воду, вытерла глаза – слезы в них, видимо, никогда не иссякнут – и миновала патрульную машину, медленно ехавшую по Нюхавну.
Полицейские даже не удостоили взглядом молодую женщину с длинными волосами и большими голубыми глазами. Неужели она и правда настолько непривлекательна?
Трина перешла велосипедный мост. На работе надо срочно что-то делать. Со временем обстановка накалялась – у нее начинал болеть живот, едва она переступала порог Королевской больницы.
Остальные медсестры с ней почти не разговаривали и даже перетянули на свою сторону двух санитаров.
Обыкновенная травля, напомнившая ей время работы в «Бабочке». Клевета, недоверие, вокруг – молчание. Тогда все дело было в женщине, которая запустила травлю, уничтожила ее репутацию и сделала работу в интернате невыносимой. Рита. От одной мысли о ней Трину передернуло.
Она слишком разоткровенничалась насчет своего диагноза «пограничное расстройство личности» и того, что принимала успокоительное.
