Йеппе очнулся, ничего не понимая, – над ним стояла Сара. Она снисходительно улыбалась.
– Кажется, ты слишком устал – тебе надо поспать. Поезжай домой и ложись в постель.
– Все нормально, я не устал.
– Ты храпел двадцать минут, друг мой. – Она поцеловала его в щеку. – Пошли, одевайся и садись на велосипед. Нам всем завтра рано вставать.
Йеппе, словно зомби, вышел в прихожую. Плащ, прощальный поцелуй – и вот он уже стоит на улице рядом с велосипедом. Под дождем. С мучительным чувством, что его выгнала девушка.
Ну или как ее еще назвать. Она даже не спросила про красивую сотрудницу музея, которой он явно интересен.
Он поехал на велосипеде к Книппельсбро. Дул ветер, небо расчерчивали суетливые молнии. Его мысли метались между молодым человеком, страдающим шизофренией, и красивой женщиной – сотрудницей полиции родом из Туниса. Один сбежал ночью из отделения больницы в Биспебьерге, вторая держала его на расстоянии вытянутой руки – попеременно то любила, то испытывала непредсказуемыми потоками тепла и холода.
Ни то ни другое не имело значения; и то и другое погружало его в состояние бессилия и растерянности.
Йеппе миновал одну из многочисленных патрульных машин, наводнивших Копенгаген и ищущих душевнобольных юношей и грузовые велосипеды. Оставалось надеяться, что завтра его найдут и все прояснится."
"Йеппе тревожило то, что Сара тоже поддалась искушению и автоматически стала подозревать больного человека. Благодаря диагнозу будет просто объяснить то, что мы не хотим считать обычным человеческим поступком.
Но оставались вопросы, на которые Йеппе не мог найти ответы, когда пытался представить, что преступник – семнадцатилетний пациент психиатрического отделения.
Где он убивал жертв? Каким образом убеждал пойти с ним? Где оставлял грузовой велосипед, на котором перевозил тела?
Йеппе давил на педали, замечая, как в висках стучит пульс. Проще тыкать пальцем, чем искать ответы.
Когда он переехал Эстервольд, то вдруг осознал, что поступает точно так же с Сарой.
Тычет пальцем. Потому что проще обвинять ее в том, что у него нечеткий статус, чем признаться в наличии у себя сомнений. Медлит не она, а он сам – боится погружаться в жизнь семьи с двумя детьми, которых совсем не знает. Он уже обжегся. А еще есть Моники Кирксков – они откидывают волосы и посылают сигналы, опуская веки. С женщинами, у которых нет требований и есть любовь, необременительно и легко.
