А я листаю страницу за страницей меню и понимаю, что из этого всего мне ничего не хочется есть.
– Я ничего не хочу.
– Уверена? – киваю в ответ. – Совсем-совсем ничего не хочется? У моей сестры рот вообще не закрывается, прям какая-то хлеборезка. Может десерт заказать? Или рыбу? Или всё вместе? Хочешь?
Я смеюсь.
– Нет, спасибо. У меня нет таких извращённых вкусов в еде.
– Но ты же не можешь ничего не есть. Откуда тогда возьмутся силы?
– Я по вечерам ем, когда отпускает токсикоз.
Но если ты так настаиваешь, то сейчас я бы съела большой апельсин. И запила его апельсиновым соком.
– Неожиданно, но хорошо. Твой любой каприз, Натали.
И пока на кухне готовят стейк из лосося на подушке из картофельного пюре и овощной салат, что заказал себе Радмир, у нас отличная возможность поговорить. Но мы молчим. Согнув руки в локтях и подперев ими подбородок, Рад смотрит мне пристально в глаза. А я тоже на него смотрю.
Мне всё ещё не верится, что он живой и сидит напротив. И я очень боюсь, что на самом деле сплю, а потому незаметно под столом щипаю себя за руку и мне, чёрт побери, больно!
– Поговорим? – Рад наконец-то прерывает тишину. – Почему ты вернулась к мужу?
– Но я не возвращалась к нему, я тебе это уже говорила.
– Ты жила с ним в одной квартире. Ты вернулась в эту квартиру после аварии. Почему, Наташа? Почему ты не осталась на съёмной? Почему не потратила ни копейки на той карте, которую привёз тебе мой друг?
– Вижу, ты хорошо осведомлён о моей жизни.
Откуда ты всё знаешь, Радмир? Следил?
– У меня хорошие осведомители. Так что да, считай, следил.
– Я не к мужу вернулась, а домой. Это моя квартира, такая же, как и Вовы. А карточку я на эмоциях выкинула, когда мне сообщили о твоей смерти. Я тогда с ума сошла и не понимала, что творю.
К концу своей реплики я уже обиженно поджимаю губы и стреляю колкими взглядами в Рада.
И когда я готовлюсь с ответными претензиями, Радмир подходит ко мне, тянет за руку и уже через несколько секунд я сижу на его коленях.
– Сколько же ты всего пережила за эти два месяца, – вырывается из него с хрипом и уже через одно мгновение Рад забирается рукой под мою кофту и гладит голую кожу, обжигая позабытыми прикосновениями, – тебе кто про смерть мою сказал? Марк?
– Да.
