— К нам очень трудно попасть, девочка, — улыбнулся он. — Миша из кожи вон лез, чтобы протащить тебя на позицию, которой ты не соответствуешь. Не думаю, что его заинтересовала твоя мазня, я прав?
— Вы что… — начала я, щеки вспыхнули от стыда.
Он решил, я спала с арт-директором за это место. Закончить «вы что себе позволяете» не смогла: голос сорвался, я чуть не расплакалась от обиды. Я знала, что разговор будет тяжелым, но такого не ожидала.
— Теперь Миши здесь нет, сделай правильный выбор и заканчивай набивать себе цену!
Он попытался меня схватить, но я отступила.
Директор надвигался, пока не припер к стене.
— Геннадий Александрович! — я ударила по рукам, но он схватил меня за ягодицы, задирая юбку, и так жадно сжал, словно дорвался до райского сада.
Я брыкнулась, от прикосновений кожа вспыхнула, словно они были кислотными. Не успела заорать: по-стариковски жестким ртом он накрыл мои губы. Попытался поцеловать меня силой, и я зажмурилась от отвращения. Противным, скользким от слюны языком, он собирался разжать мне губы.
У меня перехватило горло, я мычала на одной ноте, пока не сумела его оттолкнуть.
— Вы что себе позволяете! — возмутилась я, вытирая рот.
Возможно, гендиректор ждал, я сдамся, если пойдет напролом. А мне стало так обидно и мерзко, словно мной вытерли пол.
— Я замужем! — проорала я, чтобы стереть это ощущение. Из глаз хлынули слезы. — Мой муж служил, вам ясно?!
Кричала, наплевав, что меня могут услышать в приемной, и так хотелось, чтобы это было правдой, и мой муж сломал бы ему нос.
Геннадий Александрович неприятно прищурился: ему не нравилось, что на него орут.
— Ты уволена, Лена.
Ну и прекрасно! Нужно было еще утром подать заявление. Еще вчера!
Я вылетела из кабинета, и по лестнице, чтобы не ждать лифт, спустилась в отдел. В кабинете собрала сумку, проигнорировала Ксению, которая забросала меня вопросами, и вышла с каменным лицом.
Обиднее всего было за мазню.
И за чувство беспомощности, когда он силой полез целоваться и схватил за зад.
За наивность, когда поверила, что с такой работой будет все хорошо. Ну что мужики за сволочи… Вытирая слезы, я спускалась по лестнице, чтобы не столкнуться с ним еще и в лифте — он собирался уходить.
В холле мы появились одновременно.
Я задержалась у ресепшен, когда открылись двери лифта. Здесь я чувствовала себя в безопасности — в холле и на крыльце полно людей. Но от стыда я прятала глаза и злилась.
