По спине пробежали мурашки, словно за воротник сунули пригоршню снега.
Я его боюсь. Уже дергаюсь от каждого появления.
Геннадий Александрович показался из авто и начал подниматься к дверям офисного здания.
Я тяжело вздохнула: придется зайти. В приемной никого не было, и я робко постучала.
— Да, Настя?
Принял меня за секретаршу.
Я приоткрыла дверь: Геннадий Александрович, поставив на стол портфель, складывал документы. Некоторые были на гербовой бумаге.
— Меня просили зайти…
Он обернулся:
— Входи, Леночка, — вернулся к портфелю.
— Сегодня отдай загранпаспорт Насте. В пятницу полетим в Мюнхен.
Он говорил уверенно, пока я мялась на пороге.
— Геннадий Александрович, я не смогу полететь.
Он осекся и уставился на меня."
"— Простите, у меня маленький ребенок, ее не с кем оставить. И я у вас всего несколько дней, не думаю, что справлюсь…
Нужно ничего не испортить, сохранить с ним отношения и рабочее место. Я говорила с виноватой интонацией, теряясь под жестким, удивленным взглядом. Наверное, я первая, кто отказывается от заграничной поездки и его постели.
— Лена, не надо, — оставив на столе портфель, он направился ко мне.
Подошел почти вплотную. От него веяло холодом — этим его парфюмом с ментолом. Пульс заколотился в горле, но я вежливо улыбалась, как хорошая сотрудница, а внутри чувствовала себя уставшей и раздавленной. Мало тебе секретарши? Отстань ты по-хорошему…
— Я абсолютно уверен, — сказал он. — Что ты справишься с чем угодно.
Утром я сделала строгую прическу — пучок, больше уместный в офисе.
Мне хотелось выглядеть серьезней, что в двадцать лет непросто. Сейчас из укладки выскользнула прядь, и он отвел ее назад, на мгновение прикоснувшись к мочке уха и задержал пальцы. Я сама отклонилась, делая вид, что ничего не замечаю.
— Ты молодая, прекрасная мама. Дети дают огромный толчок вперед в карьере. Ведь когда они появляются, у нас нет другого пути, кроме победы, не так ли?
— Согласна, но… Мне не с кем оставить дочь, — напомнила я.
— У тебя есть няня.
Я оплачу, получишь командировочные. Хватит ломаться, Лена, — напускная любезность сползла с лица. — Думаешь, я не понимаю, как и почему ты здесь оказалась?
С мужским превосходством он смотрел мне в глаза.
— Геннадий Александрович, вы о чем… — пролепетала я.
Меня бросило в холодный пот. Я боялась, он скажет: мы все про тебя узнали, знаем, чьей была женщиной… Но страх сразу исчез. Если бы он знал, чьей я была, никогда бы не сделал постельных намеков.
