Письмо он запечатал сургучом, написал имя Яковлева и отложил в сторону, чтобы позже отправить слугу по нужному адресу. В комнате, прогреваемой летним солнцем, становилось душно. За окном собиралась гроза. Павел Дмитриевич придвинул свой дневник, который использовал, чтобы освежить память перед написанием послания своему другу. Повинуясь неведомому порыву, он снова взял в руки перо, и открыл тетрадь.
«Теперь я точно верю, что рубин Цезаря существует, – написал он. Пальцы почему-то плохо слушались, и на бумаге оставались чернильные кляксы.
– Не знаю, каким чудом он попал из Питера в мой родной город, не ведаю, волею какого рока, но он хранится в доме, который я успел так хорошо узнать. Рубин существует и его нужно найти».
Поставив точку, Павел Дмитриевич начертал внизу страницы знак Палеологов. Признаться, в этот момент он уже не очень хорошо соображал, что именно делает. Первый раскат грома раздался во дворе, тугой липкий воздух сгустился до такой степени, что дышать стало решительно невозможно.
Павел Дмитриевич встал, чтобы открыть пошире окно, и вдруг его грудь пронзила такая боль, которой он никогда ранее не испытывал.
Последним усилием воли он закрыл дневник и засунул его в укромное место – в щель под тяжелой столешницей своего рабочего стола, перенесенного в спальню в самом начале болезни. Тетрадь легко скользнула на привычное место, и, словно почувствовав, – он сделал все, что был должен, – Павел Дмитриевич рухнул на стол, перевернув чернильницу и в последний раз попытавшись вдохнуть навсегда закончившийся воздух.
Спустя мгновение Балуевский был уже мертв.
Глава шестая
Дом в Излуках встретил Лену так же, как и всегда: запахом свежескошенной травы, легким туманом, поднимающимся над рекой после недавнего дождя, огромными кустами пионов, которые Ольга Тимофеевна Еропкина считала лучшими цветами в мире и выращивала на каждом свободном клочке земли, дымом от уже разведенного мангала и запахом жарящихся шашлыков.
Даня колдовал над ними, ловко снимая уже готовые порции в поставленную рядом миску и укладывая шампуры с сырым мясом ровными рядами.
Несмотря на коляску, он совершенно не был похож на инвалида.
– Ты что, один с этим всем управился? – спросила Лена, чмокнув друга в гладкую щеку. – Помпон, фу, не трогай, это не тебе!
– Здравствуй, Леночка, привет, Митька, Помпон, можешь тащить мясо, если тебе оно так нужно. Нет, почему один? Утром отправил Галине Сергеевне список продуктов, она все привезла и стол накрыла.
