«Если я сейчас умру, то никто никогда не узнает тайну похищенного у императрицы рубина», – успел подумать Павел Дмитриевич, и упал на пол, потеряв сознание.
Третий сердечный приступ опять приковал его к постели на несколько месяцев. Помимо мучившей его боли в груди и непроходящей слабости, которая позволяла лишь с трудом доходить от кровати до окна, Павла Дмитриевича ужасно волновала и тайна дома Яковлева, которую он не успел разгадать. Благодаря помощи сына, он раздобыл и прочитал архивные документы, касающиеся Александра Францевича Штольцена, который построил дом нынешнего главы города.
Вот только ответа на вопрос, мог Штольцен забрать рубин в доме Мятлева и спрятать его в специально построенном для этого точно таком же тайнике, или все это было не больше, чем совпадением, бумаги не давали."
"Каждый день Балуевский думал о том, что надо бы написать Яковлеву, и не мог себя заставить доверить столь щекотливое дело бумаге. В порядочности Николая Пантелеевича он не сомневался – о добродетелях Яковлева в городе ходили легенды.
Ни при каком раскладе он не присвоил бы рубин, принадлежавший императорской семье, конечно, при условии, что этот камень существовал не только в воспаленном воображении бывшего российского консула Балуевского. Вот только Павел Дмитриевич многое бы отдал, чтобы присутствовать, когда волшебная плитка издаст характерный щелчок, который он так хорошо помнил. Ради этого стоило потерпеть в надежде на скорое выздоровление.
Проснувшись поутру 30 июня, Балуевский внезапно почувствовал прилив сил.
Грудь не болела, дышалось свободно, он чувствовал себя так хорошо, что даже позавтракал не в постели, впервые за долгое время выйдя в халате в столовую. После завтрака приняв лекарства, он сел у окна в своей спальне, и вдруг понял, что письмо Яковлеву должен отправить сегодня же.
Откладывать больше не хотелось. Поглядывая на шевелящиеся за окном на ветру листья, Павел Дмитриевич четко и обстоятельно, как умел только он, описал своему другу Николаю Пантелеевичу всю историю пропавшего рубина, а также свой визит в питерский дом Мятлевых, где им был обнаружен тайник в печи, украшенной барельефом музы с лирой в руках.
И о том, что печи в доме Яковлева точь-в-точь такие же, и о изображенной эмблеме Палеологов он сообщил тоже, убедительно прося своего дорогого друга Николая Пантелеевича проверить гипотезу о существовании в его печи тайника и наличия в нем драгоценного камня.
