Богданович идеей зажегся, а потому печи в гостиных они осматривали вместе, ощупывая античные фигуры и нажимая на разные их части в попытках найти секретный механизм.
К концу второго часа Балуевский, начавший испытывать ставшее привычным стеснение в груди, возникавшее при излишних физических и эмоциональных нагрузках, хотел уже откланяться, когда был подозван хозяином дома к печи в гостиной, в которую они вернулись, кажется, по третьему разу. Уставший Павел Дмитриевич остановился у окна, чтобы отдышаться, а Евгений Васильевич осматривал печь, вдруг издав приглушенный возглас.
– Что такое? – встрепенулся Балуевский, чувствуя, как ледяной ком, вставший за грудиной, постепенно начинает таять. – Вы что-то нашли, Евгений Васильевич?"
"– Сам не знаю, – ответил Богданович, – посмотрите-ка сами, любезный Павел Дмитриевич, на этой печи одна из плиток имеет орнамент, чем отличается от всех остальных.
Подошедший Балуевский с изумлением обнаружил практически в самом верху печи едва видный, но все-таки различимый знак, представляющий собой родовую эмблему династии Палеологов, правящих Византийской империей.
Откуда взялся этот знак и что он означает? За грудиной снова похолодело, но теперь не от сердечной боли, а от близости разгадки.
– Давайте проверим, не тайный ли это знак, – предположил Павел Дмитриевич, чувствуя, как быстро и неровно забилось его измученное болезнью сердце.
Не заставляя просить дважды, Богданович протянул руку, пробежался пальцами по белому кафелю, чуть нажал на выпуклые линии.
Раздался тихий щелчок, плитка отошла в сторону, открывая небольшое углубление, однако, проверив его, они вынуждены были констатировать, что найденный ими тайник пуст. Если рубин Цезаря когда-то и покоился в нем, то Стедингк явно ошибся, полагая, что за столько лет неведомый злоумышленник или случайный посетитель не забрал драгоценный камень из тайного укрытия.
Вскоре после этого Павел Дмитриевич вернулся в родной город, поселился в своем доме и перенес второй сердечный приступ, надолго приковавший его к постели и навсегда изменивший ежедневное наполнение жизни.
В своей комнате Павел Дмитриевич провел почти всю зиму, только весной получив разрешение врача выходить из дома на краткосрочные прогулки. О тайне, которую ему так и не удалось разгадать, он совершенно позабыл, и снова столкнулся с ней совершенно случайно, причем в самом неожиданном месте – доме своего друга Яковлева.
