Отсюда до места службы было рукой подать, поэтому сам Николай Пантелеевич предпочитал проводить дни именно здесь, в то время как семья обитала в купленной и богато обустроенной загородной усадьбе, расположенной на берегу реки и называемой в городе губернским Версалем.
В усадьбе были роскошный парк, большой удобный дом, хозяйственные постройки, в том числе производственные, каскадные пруды и домовая церковь в честь Пресвятой Троицы, напоминающая своей архитектурой корабль. Здесь устраивались званые балы, на которые съезжалась городская знать, проводились литературные и музыкальные вечера, организовывались художественные выставки, открывающие новые имена.
К примеру, незадолго до смерти Павла Балуевского Яковлев организовывал персональную выставку работ его сына Виктора, делавшего удивительной красоты гравюры, посвященные их родному городу."
"В усадьбе были каретник, дома для слуг, кирпичная оранжерея, кузница и конюшня, птичник и скотные дворы, а также свой маслодельный завод. Молоко, производимое в усадьбе, было такой жирности, что за ним выстраивались в очередь.
Каждый раз приезжая в загородное имение и обходя хозяйство, Николай Пантелеевич удовлетворенно вздыхал и уезжал обратно в город – к служебным делам.
Даже жена его Анна Петровна оставалась в городе нечасто, предпочитая жить на свежем воздухе среди большой семьи, так что большую часть года Николай Пантелеевич проводил в городском доме один, весьма довольный этим обстоятельством. Здесь никто не мешал ему думать о том, что еще сделать для блага родного города и живущих в нем людей.
Николай Яковлев успевал совмещать свою службу и с должностью казначея благотворительной лечебницы, и с заботами попечителя трех приходских училищ, а также губернского отделения епархиального совета, директора дома призрения и имеющейся в городе богадельни.
Однако сейчас чело Николая Пантелеевича хмурилось вовсе не из-за обилия дел, а из-за странного послания, написанного его покойным другом Павлом Балуевским, похоже, совсем незадолго до смерти.
Письмо это, завалившееся за стол от порыва ветра из-за распахнутой форточки, шпингалет на которой был сорван Павлом Дмитриевичем, видимо, в предсмертных муках, семья обнаружила не сразу. Только после сорокового дня, когда Ольга Тихоновна нашла в себе для этого силы, она попросила прибрать в спальне мужа, вынеся из дома и раздав его вещи. В ходе уборки и был найден конверт, на котором было выведено имя Яковлева.
