— Нет, просто у меня дела, только и всего. Скучные дела.
— Могу я помочь?
— Лоло, кроме шуток, в этой части моей жизни тебе делать нечего.
— Ты собираешься что–то украсть?
— Ох, морока с тобой. — Он подбоченился. Злился на себя за стереотипную позу, но на Лоло — еще больше. — Почему с тобой всегда так трудно?
Лоло подошло, жадно обняло его за плечи.
— Вовсе со мной не трудно. Просто не хочу, чтобы тебя ранили или арестовали… или хуже того. Ты для меня всё, сам знаешь. Этот твой Легион — опасная компания.
Олли задрал голову к совсем не похожему на Сумико лицу.
— Для меня не опасная. Я с ними вырос, они мои друзья.
— Тебе нужны новые друзья.
— Сейчас не нужны. Мы планируем основательно заработать.
Лоло прижало его крепче.
— Ты два месяца об этом твердишь. Только… будь осторожен.
— Ясное дело. Я тебе позвоню, когда освобожусь. Пробежимся опять по клубам.
— Ты в клубах только горячего мясца ищешь.
— Ни хрена, ты бы себя послушало!
— Но так и есть, — проныло Лоло.
И это у них называется — мужская фаза?
— Ничего не так. Слушай, иди уже, а? Часики тикают.
Лоло повесило голову. И опять слезы на глазах, только зеро–нарк тут ни при чем.
— Ты сердишься. Я же вижу, у тебя что–то на душе. Обещаю, я не стану выспрашивать, что случилось, но дай слово позвонить.
— Непременно.
«В первое же синелуние месяца на букву Ц!»
— Тогда ладно… — Робкая улыбка. Последние объятия. И оне уходит вниз по лестнице, пригибаясь, чтобы не врезаться макушкой в потолок.
"
"— Боже сраный, — буркнул Олли, когда за Лоло хлопнула входная дверь. Было немалое искушение тут же и покончить с этим делом, положить конец бесконечным драмам. А все–таки оне при всех неврозах и ненасытности в постели так знойно и грязно…
Олли вздохнул, проверил, не подпортили ли дурацкие объятия его непревзойденную прическу, и отправился к бабушке.
Сотни лет назад, когда строился этот дом, голографических экранов больше внутренней стены еще не водилось, а голографических интерактивок — тем более.
Под современный мир его пришлось специально подстраивать. Олли, как сумел, инсталлировал проекторы и датчики, превратил полкомнаты в интерактивную сцену. Только смотрелась она как призрачный куб, плюхнувшийся на протертый до основы ковер, и окно сквозь него просвечивало.
Бабушка, ясное дело, сидела в большущем кресле, которое он ей раздобыл в прошлом году, — прямо на краю искрящейся лазерной проекции.
