Все понятно: значит, позади четвертая часть нейтральной полосы. Это примерно метров сто пятьдесят."
"Дальше будет легче: обратная дорога всегда короче. Выбравшись из болота, Щербак пополз к своим позициям. Старался побыстрее миновать возвышения, замирал во впадинах и ложбинах, подмечая наиболее удобный путь. Далее по курсу стоял подбитый немецкий бронетранспортер, казавшийся в ночи темной громадиной. Уже немного — пройдена почти половина нейтральной полосы, над которой по-прежнему витал запах разложившейся человеческой плоти.
Из земли, будто прося помощи, торчали чьи-то мертвые руки.
Прополз мимо двух трупов: один немецкий танкист в черном истлевшем комбинезоне, другой — красноармеец. Сцепившись намертво, с оскаленными остервенелыми лицами, они продолжали бороться друг с другом и после смерти.
На убитых смотришь без сожаления, дело привычное, думаешь о том, что, быть может, завтра рядом с ними будешь лежать и ты, а кого-то другого будет раздражать вонь твоего разлагающегося тела.
Сбоку мелькнул огонек.
Это был хорошо замаскированный окоп, в котором укрылся немецкий пулеметный расчет. Выдвинулись, значит… При будущей атаке пулеметчики сразу положат первую цепь наступающих, и атака захлебнется. Нужно будет доложить об этом командованию.
Впереди потянулись ряды колючей проволоки, а за ними, слегка выступая над землей брустверами, показались первые линии знакомых позиций.
Старшина Щербак пролез через лаз в колючей проволоке. Вышел точно на позиции роты. Задышалось легче, теперь он полз уже по своей территории.
Главное, на мину не напороться. Саперы такой народ — устанавливают их в самых неподходящих местах.
Богдан преодолел еще одно заграждение и, закатившись в воронку, некоторое время пережидал поднявшуюся стрельбу. Было светло как днем: со всех сторон взлетали ракеты разных цветов. Пунктирными черточками прошивали темноту трассирующие пули. Где-то в опасной близости разорвался снаряд, обдав лицо взрывной волной. И, тяжело покрывая винтовочные и автоматные выстрелы, с обеих сторон затарахтели крупнокалиберные пулеметы.
Бой был недолгим, по времени — с выкуренную папиросу. Потом, словно по команде, вспомнив про ночь и усталость, пулеметы разом замолчали. Тишина надавила на барабанные перепонки. Высунув голову, старшина Щербак увидел приподнявшуюся над бруствером каску и услышал чей-то приглушенный озорной говорок.
— Славяне, не подстрелите! — взмолился Богдан. — Свои!
— Кто такой? — раздался голос дозорного.
