В голове не осталось ни одной связной мысли, будто с меня разом слетела вся ненужная шелуха разумных соображений и рассуждений, оставив только острые, до боли, и такие же яркие чувства.
Кто из нас первый к кому потянулся, не помню, но через мгновение мы уже целовались — неистово, страстно, самозабвенно.
Нейт так сильно сжимал меня, что было трудно дышать, но я не собиралась вырываться, наоборот, крепко обвила руками его шею и стиснула в кулаке волосы, чтобы даже не вздумал отстраняться.
Еще несколько минут сумасшедших поцелуев, и лорд все-таки разорвал объятия, но лишь для того, чтобы торопливо освободить меня от одежды, покрывая плечи, ключицы, грудь лихорадочными поцелуями.
Платье шелковой волной упало к ногам, а мужчина подхватил меня на руки и быстрым шагом направился в спальню.
Холод простыней немного отрезвил, вызвав вспышку неловкости, и я напряглась, сглотнула, опуская веки, но долго находиться в таком состоянии мне не дали. Светлейший каким-то шестым чувством угадал мое замешательство и стеснение.
Зашуршала сбрасываемая одежда, и кровать прогнулась под его телом.
— Не закрывайся, не надо. Хочу, чтобы ты видела меня, Лиа, — хрипло потребовал он.
Распахнула ресницы и снова попала в плен его удивительных глаз.
— Вот так. Смотри на меня, девочка. Только на меня, — удовлетворенно выдохнул лорд и, не разрывая взгляда, не позволяя мне ни на секунду отвернуться, накрыл меня собой.
Минутное ощущение тяжести чужого, сильного, разгоряченного тела, а потом мужчина приподнялся, перенося вес на руки, и опять припал к моим губам, забирая остатки сознания.
Лицо… шея… грудь… живот…
Казалось, он не оставил ни одного сантиметра моей кожи без прикосновения или поцелуя.
А потом сильные ладони развели мои ноги, пальцы коснулись низа живота в чувственной, интимной ласке, и я запрокинула голову, выгибаясь дугой.
— Сейчас… Назови меня по имени… Сейчас…
Голос светлейшего вибрировал, срывался от едва сдерживаемых эмоций.
— Рэйнард, — послушно произнесла я. И добавила, повинуясь внезапному порыву: — Рэй…
— Лиа…
Еще один сводящий с ума поцелуй, и очередная то ли просьба, то ли приказ:
— Скажи, что принимаешь меня. Что ты моя.
— Принимаю… Твоя… — повторила я, почти не понимая, что говорю, и неотрывно глядя в странно мерцающие, почти нечеловеческие, стремительно меняющиеся глаза.
— Да…
Негромкий, сдавленный шепот подтолкнул меня к самой грани, и я взорвалась.
