Глаза ее блестели от гнева, разочарования и непролитых слез.
– Знаешь, а ведь я по-настоящему начала в это верить. Начала верить, что я больше, чем все это. Начала верить, что из Конченой Фелисити может получиться Бесстрашная Фелисити. Что Фелисити из Мейфэра может заново родиться на крышах Ковент-Гардена. В твоих объятиях.
Каждое слово было ударом, как ножи Уита, брошенные ему в грудь один за другим. Ему хотелось упасть на колени и рассказать ей всю правду. Да только она давала ему шанс подарить ей жизнь, какую она заслуживает.
Все, что нужно сделать – смириться с ее потерей. Все, что нужно сделать – сделать выбор не в свою пользу, а в ее.
Ее глаза сделались печальными, и он заставил себя не отводить взгляд. Не тянуться к ней. Не шевелиться.
– Я сама привела твой план в исполнение, верно? Приняла за тебя решение. Выбрала бесчестье, думая, что это принесет мне счастье. – Она презрительно фыркнула. – Думала, смогу убедить тебя, что мы будем счастливы.
Что я не хочу ничего из того, если могу получить это. Как ты, должно быть, смеялся. Как ликовал.
Нет. Господи, нет! В той ночи на крыше не было и намека на месть. Ничего, касающегося его брата. Все было только о ней, и о нем, и о том, что она все, чего он когда-либо хотел. Навсегда.
Это не она заново родилась на той крыше, а он.
Но если он скажет ей это, она останется. А он не может позволить ей остаться.
Не здесь. Не когда он может подарить ей весь мир.
Печаль сменилась гневом. Хорошо. Гнев – это прекрасно. Гнев он сможет перенаправить. Она это переживет. Поэтому будем раздувать гнев.
– Сказать тебе что-нибудь правдивое?
– Да, – ответила она, и он вздрогнул, услышав сорвавшееся с ее уст слово… то самое слово, что звучало у него в ушах, когда он занимался с ней любовью. Слово, означавшее, что они вместе. Что они партнеры. Слово, означавшее, что он дарит ей наслаждение, и предрешившее их будущее.
Но у них нет общего будущего. Оно есть только у нее. Он мог бы подарить ей будущее. И настоящее тоже. И она этого заслуживает. Она заслуживает всего.
– Скажи, – произнесла она голосом гневным и неистовым. – Скажи мне правду, лжец.
И он сделал то единственное, что мог. Отрезал ее от этого мира, который ее не заслуживал. Освободил ее.
Он солгал.
– Ты стала идеальной местью.
