– Вам понравился поцелуй?
Не следовало спрашивать, но она все равно откликнулась:
– Который?
Он вскинул бровь.
– Я знаю, что наш вам понравился.
– Какая скромность.
– Это не самомнение. Он вам понравился. – Он помолчал. – И мне тоже.
Она резко втянула в себя воздух, и Дьявол не только услышал это, но и увидел, как она выпрямилась. Возможно, все дело в том, что шептать гораздо легче, чем говорить в полный голос, но он не удержался и добавил:
– Кто-нибудь говорил вам, какой у вас красивый румянец?
Румянец тут же пополз по ее щекам.
– Нет.
– Вы… это вызывает мысли о летних ягодах и сладких сливках.
Она уставилась себе на колени.
– Вы не должны…
– Я невольно начинаю гадать, что у вас еще порозовело, а я не увидел. Начинаю гадать, может, все это розовое на вкус такое же сладкое, как на вид.
– Вы не должны…
– Я знаю, что губы у вас сладкие, и соски тоже. Вы знаете, что они одного цвета? Такое прелестное розовое совершенство.
Ее щеки уже полыхали.
– Перестаньте, – прошептала она, и он мог поклясться, что эта удивительная скамья позволила ему услышать ее дыхание.
Дьявол понизил голос до шепота.
– Думаете, мы оскорбляем скамью? – Девушка негромко засмеялась, и его естество затвердело при этом звуке, таком близком и все же невозможно далеком. – Потому что мне кажется, когда эту скамью преподнесли в дар хозяйке дома, ее любовник сидел на дальнем конце и говорил куда более неприличные вещи.
Вот тут она на него посмотрела, и Дьявол увидел пыл в ее взгляде. Любопытство. Фелисити хотела услышать неприличное.
И побольше.
– Рассказать вам, что, как мне кажется, он говорил? – спросил Дьявол.
Она кивнула. Едва заметно. Но этого было вполне достаточно. И, чудо из чудес, не отвела взгляд. Она хотела услышать больше, и услышать это хотела от него.
– Мне кажется, он говорил ей, что построил эту скамью в центре паутины живых изгородей, чтобы никто ее не видел. Потому что, понимаете ли, Фелисити Фэрклот, недостаточно того, что мы можем шептать и нас никто не услышит… потому что все ваши мысли и чувства отражаются на вашем прекрасном, открытом лице.
Она прижала ладонь к щеке, а он продолжал свою негромкую литанию."
"– Полагаю, любовник леди обожал видеть, как на ее лице сменяются чувства… а ее губы приоткрываются, как воплощение соблазна. Полагаю, он любовался их розовостью, восхищаясь тем, как точно они совпадают цветом с идеальными бугорочками ее округлых грудей и с розовым совершенством кое-где еще, совсем в другом месте.
