Очевидно, кто-то подошел к малышу, потому что вопли вдруг резко стихли. Амаранта расслабила плечи, и Уильям только сейчас обратил внимание, что на ней темно-синее платье без фишю; из низкого выреза поднимались белые округлости пышной груди.
Заметив его взгляд, виконтесса посмотрела на Уильяма в упор.
— Я хотела в мужья труса, — с вызовом сказала она. — Который держался бы подальше от крови, опасности и тому подобных вещей.
— И решила, что я как раз такой? — Он не испытывал обиды, а только лишь любопытство.
Амаранта фыркнула и покачала головой.
— Поначалу да. Дядя Джон сказал, ты решил уйти в отставку. Я видела, что они с герцогом расстроены твоим поступком.
— Вполне ожидаемо. — Уильям постарался сохранить невозмутимое выражение лица.
— Но совсем скоро поняла, какой ты на самом деле. Был и остаешься по сей день. — Ее кулаки постепенно разжались, пальцы рассеянно теребили юбку.
Интересно, что именно она о нем думает?.. Впрочем, это подождет.
— Бен, — произнес Уильям твердым голосом.
— Я обязан рассказать дяде Хэлу. Он должен знать, что сын жив, а также — кем стал Бен и где находится. Но… возможно, дяде не обязательно говорить, что тебе было обо всем известно.
Уильям не собирался скрывать от герцога ее осведомленность, пока эти слова сами не сорвались с языка.
Изменившись в лице, Амаранта снова отвернулась и застыла, словно манекен. Тесный синий корсет едва заметно вздрагивал — Уильяму казалось, он видит биение ее сердца.
Осознав, что теперь и сам сжимает кулаки, он усилием воли заставил себя расслабиться. Струйка пота стекла по шее за воротник — из-за разведенного очага в комнате было тепло. К запаху горящих дров и свечного воска примешивался тонкий аромат лавровишневой воды.
Амаранта издала тихий звук, похожий на приглушенный всхлип, и судорожно обхватила себя руками."
"Уильям неуверенно шагнул в сторону кузины и остановился. Что сделал бы дядя Хэл, узнай он о двуличии снохи? Возможно, забрал бы Тревора, а ее отправил восвояси…
— Они его повесят, — прошептала Амаранта так тихо, что поначалу он уловил в ее голосе одно лишь отчаяние.
Это отчаяние побудило Уильяма подойти и положить руки ей на плечи. Девушка содрогнулась всем телом, будто распадаясь внутри на тысячу осколков, и он заключил ее в объятия.
— Не повесят, — прошептал он ей в макушку, но Амаранта покачала головой, продолжая дрожать.
— Точно повесят.
