— Откуда вы узнали его имя? Зуб Выдры вернулся и сам вам сказал?
— Нет. Из дневника, который он вел, живя с могавками в окрестностях Снейктауна. Там было написано его английское имя — Роберт Спрингер; но он предпочитал называть себя Та’винеонавира. Вы умеете читать на латыни?
Сахем рассмеялся, несколько разрядив обстановку.
— Неужели я похож на священника?
Вопрос меня удивил.
— Я думала, вы кто-то вроде жреца или… целителя. Йен рассказывал об «Обществе фальшивых лиц» — группе целителей, которые собираются у постели больного и читают молитвы или поют.
Разве вы не один из них?
— Вообще-то нет.
Старый индеец легонько потер верхнюю губу, и мне на миг показалось, что он едва сдерживает смех. Но он всего лишь задумался.
— Вам известно значение слова «сахем»?
— Как видите, нет, — сказала я немного раздраженно. — Что же оно означает?
Мой собеседник невольно приосанился.
— Сахем — это старейшина племени. Он может давать советы и вести людей за собой. Чем я и занимался в прошлом.
Так вот откуда его самоуверенность!
— Почему же теперь не занимаетесь?
— Потому что умер.
— Ох…
Я огляделась. Мы дошли до форелевого озера, мерцающая поверхность которого отливала бронзой; солнце клонилось к закату, и окружающий лес (в основном сосны да березы) темнел на фоне неба. Казалось, здесь никогда не ступала нога человека. Вдохнув полной грудью вечерний ветер, я взяла сахема под руку на крутом спуске, ощущая сквозь тонкий ситец тепло и силу его тела и прочность костей.
— Но вы же не призрак? — спросила я, готовая поверить чему угодно.
Сахем долго смотрел на меня и молчал.
— Не знаю, — ответил он наконец.
Мы сели на поваленное дерево. На дальнем конце озера семейство бобров построило нору, перекрыв небольшой ручеек. Один из бобров стоял на крыше своего жилища, задрав голову навстречу ветру; в лучах предзакатного солнца отчетливо виднелся его приземистый силуэт.
— Джейми говорит, бобры обычно выходят с наступлением темноты, — заметила я, кивнув в сторону зверька. — Однако мы часто видим их и днем.
— Скорее всего, они чувствуют себя здесь в безопасности. Я почти не слышал волков. Разве что малыша Хантера; воет он отменно, хотя пока слишком мал для охоты на бобров. К тому же родители не разрешают ему гулять по ночам.
— Очень смешно, — вежливо улыбнулась я. — А как вы умерли? Несчастный случай?
Он улыбнулся во весь рот, обнажив зубы — довольно истертые, но более или менее целые.
— Редко кто уходит из жизни добровольно. Меня укусила змея.
