Открывай, пока не вынесли дверь!
Что происходит?
Я попыталась сесть. Получилось так себе. Затекшее тело ныло, голова раскалывалась, во рту словно нагадила стая голубей, а желудок то и дело норовил подкатить к горлу.
— Подождите, я не одета. — Голос Оливии оставался совершенно спокойным, будто не было ничего странного в том, что в ее комнату с утра пораньше ломится стража. — Пока ждете, потрудитесь приготовить удостоверения. И постановления, предписывающие вам вламываться в комнату барышень ни свет ни заря.
Ага, значит, ей тоже все это не нравится.
Боги, о чем я? При чем здесь нравится — не нравится?
Я сжала руками виски, собирая воедино осколки черепа. Хоть кто-нибудь может объяснить, что происходит?
Что ж так плохо-то?
— Много на себя берешь, девка! Открывай!
— Лианор, оденься, — еле слышно сказала Оливия и повысила голос: — Девке вы точно так же обязаны предъявить все документы и разъяснить происходящее, как и графине Сандью.
Наступившая тишина показалась оглушительной. А когда за дверью снова заговорили, тон стал совсем другим:
— Нам нужна Лианор Орнелас.
Я? Зачем? Даже если я вчера в самом деле напилась, не заметив, как это произошло, за это не волокут в управу! Или я что-то натворила? Но когда бы? Говорят, после пьянки люди не помнят, что творили. Но я могла пересказать все, что случилось вчерашним вечером, в мельчайших деталях. Даже то, как парни вели меня в общежитие, а потом Дейзи волокла по лестнице и крыла на чем свет стоит. Не могла же я во сне набедокурить?
— Она здесь.
— Голос Оливии по-прежнему звучал холодно. — Сейчас мы оденемся, и вы войдете.
Я оглядела себя. Нет, оказывается, вечер остался в памяти не во всех подробностях. Например, я не могла сообразить, когда успела раздеться. Или меня раздели. Я упала на кровать как была, в парадном мундире, даже артефакт с иллюзией не деактивировала. Но сейчас на мне было лишь нательное белье — все остальное кто-то аккуратно сложил на стуле.
Я влезла в штаны, запоздало сообразила, что они от парадного мундира, который был на мне вчера, неуместного утром выходного дня.
Но переодеваться не было сил, я без того чувствовала себя как в кошмаре. Правда, пытаться себя ущипнуть, чтобы проснуться, явно не стоило — трещащая голова и бунтующий желудок и так ясно давали понять, что я бодрствую.
Это похмелье? Если люди, перебрав, каждый раз чувствуют себя так же, зачем они вообще пьют? Это же ужасно!
— Нори, ты готова? — оборвала мои размышления соседка, облаченная в утренний халат.
