Парень с целительского подавил усмешку, Бенедикт приподнял бровь.
— Оливия, ну уж вы-то… Мы же на балу, а не в кабаке, где следует проверять, не подсыпал ли трактирщик чего в вино. И не в подворотне.
— Лианор моя подруга, и если ей так будет спокойнее… — Она тоже растерла в руках каплю вина. — Да, никаких посторонних примесей. Но если ты не хочешь мириться, то не обязана этого делать. В конце концов, поднять руку на барышню — поступок непростительный.
— Да, я осознал это, — терпеливо произнес Бенедикт.
— Не вижу причин продолжать ссору.
— Я натянуто улыбнулась. — Хорошо, что то… недоразумение разрешилось.
В конце концов, я ему тоже тогда здорово навешала. Пусть уже успокоится сам и оставит в покое меня. Глядишь, и смогу ходить по парку без сопровождения.
Переплетя руки, мы выпили, каждый из своего бокала.
— Значит, теперь на «ты», — улыбнулся Бенедикт, к моему изумлению не собираясь покидать нашу компанию. Рассыпался в комплиментах Оливии, высказал несколько и мне, вспомнил каких-то общих знакомых с целителем, не замечая или делая вид, будто не замечает, что мне в тягость его общество.
Оливия то и дело внимательно поглядывала на меня, но, видимо, решила не портить на балу настроение другим. Как я прочла в брошюрке правил хорошего тона, взятой в библиотеке, — кислое выражение лица, сплетни и ссоры на балу так же неуместны, как танцы на похоронах. Пришлось улыбаться и мне. Когда рядом появился Феликс и, извинившись перед остальными, пригласил меня на вальс, обещанный ему, я обрадовалась.
Феликс вел хуже Себастьяна, а может, это я устала и стала невнимательней, но в этот раз мне пришлось следить за своими ногами, вместо того чтобы с удовольствием танцевать и болтать. А когда танец закончился и я присела в реверансе, закружилась голова. Если бы я не опиралась на руку Феликса, пошатнулась бы, а так удалось сохранить равновесие. Никто не заметил.
Почти никто.
Потому что, когда Феликс, как полагалось этикетом, спросил, куда меня проводить, и услышал «на галерею», он нахмурился, а шагнув на лестницу впереди меня, сжал мою руку так, словно я уже собиралась падать.
И если говорить правду, сделал он это не зря. В голове мутилось, мир как будто плыл, и почему-то было очень трудно сосредоточить взгляд.
Неужели я настолько устала, протанцевав с непривычки несколько часов?
Оглянувшись на меня, Феликс нахмурился, но промолчал. Найдя свой бокал, я выхлебала его в пару глотков, забыв о том, что барышне приличествует томно потягивать из бокала.
