Никто лучше тебя не… — Он ухмыльнулся, и я осеклась, поняв, как это прозвучало. — В смысле мне не с чем сравнивать.
К счастью, совсем рядом уже была дверь общежития, и дурацкий разговор наконец-то можно было оборвать.
— Нори, — сказал Родерик очень тихо и очень серьезно. — Мы знакомы всего ничего, но ты мне очень нравишься…
Я ойкнула, не зная, что на это ответить, а он продолжал:
— Но мне не нравятся твои увертки.
— Нет никаких уверток!
— А как это назвать, если я добрые четверть часа не могу получить ответ на простой вопрос — согласна ли сходить со мной в кофейню? Не в бордель, не на битву с изначальными тварями — просто в кофейню.
Даже самая строгая маменька не была бы против!
«Просто». Это тебе все просто!
— Да лучше бы на битву с тварями, там хоть все понятно: бей или беги. А я не знаю!
— Да — «да», нет — «нет», что в этом сложного? Что я должен думать, если ты сперва даешь понять, что мой… мое общество тебе приятно, а потом топорщишь колючки и гонишь?
— Вот не надо валить с больной головы на здоровую!
Он словно бы не услышал.
— Я не настолько дурак, чтобы не понять, что на боевом вокруг тебя будут виться мужчины, даже если ты замотаешься в черное с ног до головы, оставив одни глаза, как это делают женщины на юге. Но быть одним из вереницы твоих пажей я не намерен. Если кто-то другой запал тебе в сердце — это одно дело. А играть со мной в «помани-оттолкни» не надо. Я не щенок, чтобы бегать за обещанием сахарной косточки, пока ты перебираешь кавалеров в поисках достойного.
— Я играю? Это ты…
— Что — я?
— Это тебе не понравилось, как я целуюсь, — выпалила я. — И вообще!..
Что «вообще», я сама толком не знала.
— С чего ты взяла? — приподнял бровь он.
— А что, неправда? — Я шагнула к нему, вскинув подбородок.
— Неправда.
— Да у тебя на лице все было написано. Будто обещали ложку меда, а дали лимон.
Он изумленно моргнул.
— И скажи, что я все придумала! — продолжала я наступать на него. — Да, для меня все первый раз, но ради твоего удовольствия бежать тренироваться я не намерена! И я-то тебя ни с кем не сравнивала…
Вокруг нас вдруг вырос купол, черный и матовый, как пасмурное небо ночью.
Родерик притянул меня к себе.
— Кажется, одних слов будет недостаточно, — улыбнулся он, и я потянулась ему навстречу, запрокидывая голову прежде, чем сама поняла, что делаю. Поцелуй длился и длился, и, когда Родерик наконец оторвался от моих губ, ноги едва держали меня.
— Жаль, что я не умею управлять временем, — выдохнул он.
