«Когда он тебя расстегнет…» Нет уж! Целоваться — пусть, но не больше!
И что он имел в виду, когда назвал меня своей девушкой? В нашем кругу это означало ухаживание с перспективой сватовства, если дело сладится и родители не против. При этой мысли внутри все упало. На таких, как я, знатнюки не женятся. Брак для высших сословий — это связи, деньги и наследники. Ни первого, ни второго у меня нет и не будет еще долго.
Я снова нервно хихикнула. Что я за дура! Поцеловались пару раз, а я уже про наследников думаю.
И вообще, наверняка «девушка» — это современный эквивалент прекрасной дамы из баллад, которая вполне могла быть благополучно замужем за другим — просто тогдашние правила поведения требовали, чтобы мужчина демонстративно кому-то поклонялся, слагал стихи и тому подобное. На роль прекрасной дамы я не гожусь, но и Родерик, к счастью, слагать стихи в мою честь не пытался.
Я представила Родерика с лютней под окном общежития. Интересно, барышни подерутся, гадая, кому именно он поет серенаду, или запустят из окна чем-нибудь тяжелым, чтобы спать не мешал? Захихикала уже по-настоящему и наконец выбросила из головы всякие глупости.
У дверей корпуса боевиков никого не было, пусто оказалось и в холле первого этажа — все уже разошлись по аудиториям. Я подпрыгнула, когда из-под лестницы выступил человек и перегородил мне дорогу.
— Ну наконец-то, — сказал Феликс.
Я шагнула в одну сторону, в другую, пытаясь его обойти, но он мгновенно заступал мне дорогу.
— Мы опаздываем, — сказала я.
Он демонстративно извлек из кармана часы — зазвенели на цепочке драгоценные брелоки.
— Еще три минуты. Этого хватит.
Феликс качнулся, нависая надо мной. Я распрямила плечи и вздернула подбородок.
— Ты что думаешь, стоит тебе похлопать глазками и покрутить задом, и тебе все будет дозволено?
Я промолчала. Очень хотелось огрызнуться, но это явно было не лучшей идеей. Даже если бы я не опаздывала, стоило учиться держать язык за зубами. Но отмолчаться не вышло, потому что Феликс не унимался:
— Чего нос воротишь? Я, по-твоему, и ответа недостоин?
Господин Этельмер был неправ, когда сказал, дескать, только ограниченный разум остановится на самой низменной причине событий.
На самом деле всем людям свойственно объяснять свои поступки влиянием обстоятельств, а чужие — личностными качествами. Например, если я наступила кому-то на ногу — так оступилась, а если мне отдавили мозоль — то исключительно по злобе или из-за природной неуклюжести.
