Первыми освоили Гуэдинну жители Гирсу, но потом забросили, потому что земля сильно засолилась. Уммцы очистили землю и посадили там финиковые пальмы, которые более приспособлены к соленой воде и почве. Гирсцы вдруг вспомнили о праве первенства и вернули эти земли силой. Уммцы собрали войско и отбили участок. Гирсцы пожаловались в Лагаш, а те, видимо, догадались, что не справятся с Уммой и пожаловались Месилиме, тогдашнему энси Киша, под властью которого находились оба города-государства. По слухам, взятка лагашцев оказалась больше, поэтому Иштарана, бог правосудия, отвечающий в первую очередь за улаживание пограничных споров, нашептал устами жрецов его храма в уши энси Киша поддержать Лагаш.
О чем и сообщала каменная стела, вкопанная в одном из углов участка возле канала. Услышав решение Месилимы, уммцы вырубили все пальмы и покинули Гуэдинну. Теперь они узнали, что энси Киша погиб, что власть над городом перешла к Месаннепадде, энси Уш, правящий ныне в Умме, вернул Гуэдинну себе, свалив стелу в пограничный канал.
То, что Уш не разбил стелу на куски, я счел его неуверенностью в правильности свои действий и попробовал решить вопрос мирным путем.
— Кого бы ты посоветовал назначить руководителем делегации в Умму? — спросил я верховного жреца.
— Моего помощника Эмеша, очень способного молодого человека, — ответил он.
Эмеш можно перевести с шумерского, как Лето. Жрецу, носящему такое приятное имя, было под тридцать. Наверное, для Гунгунума он молод, но по меркам Шумера уже почти пожилой человек.
Как и его руководитель, жрец источал смирение и мягкость, только с глазами не мог совладать: время от времени взгляд становился насмешливо-презрительным. Выслушав инструкции, как вести переговоры, Эмеша одарил и меня таким взглядом. Уж он-то получше каких-то там залетных правителей знает, как надо добиваться нужного результата!
— Завидую тебе, — произнес я.
— Почему? — удивленно спросил он.
— Потому что легче подчиняться дуракам, чем давать им инструкции, — ответил я.
Мне показалось, что он смутился.
Не то, чтобы очень, но презрения во взгляде поубавилось.
— Если будешь следовать моим инструкциям и не добьешься результата, виноваты будем оба, а если не будешь следовать и не добьешься, виноват будешь один, — подсказал я.
— Я всё сделаю, как ты сказал, энси! — поклонившись, заверил жрец.
Второго гонца я отправил к Месаннепадде. Это был мой раб, точнее, часть приданого жены, по имени Шешкалла, тридцати трех лет, женственный и любящий наряжаться.
