Я скорчил кислую мину, Ханс отзеркалил мои эмоции.
– Слушай, – со всей серьёзностью уставился на меня, – а мне продай «Ривьеру».
Вот это поворот.
– Уверен?
– Да.
– Знаешь что, а с радостью! Так я буду уверен, что моё детище, в которое я вложил всего себя, попало в надёжные руки.
– По рукам! Договорились!
– Решим дело с Малиновской и займёмся «Ривьерой».
Через пятнадцать минут мы были на месте и спускались по ступенькам в подвал. Возле двери подвала дежурил здоровяк с большими мускулами и грозным взглядом.
Увидев нас, выпрямился, а когда я кивнул ему на дверь, взялся за ручку, отпирая замок.
– Она психованная, предупреждаю, – сказал он и вошёл первым, чтобы, если что, нас прикрыть.
Адреналин налил вены свинцом и жаром, я едва нахожу в себе силы держать себя в руках, чтобы не набросится на подлую ведьму, устроив ей самосуд на месте.
Только мысли, что она заслужила самое худшее, держат меня в железном хладнокровии. Я не должен убивать, не должен… Пусть живёт и горит в муках. Малиновская должна поплатиться сполна, а смерть – это для неё милостыня.
Но даже такую милостыню она не заслужила. Не чуть.
– Ах вы твари, явились, да!
Инесса, вся растрепанная, страшная и злая как ведьма, кинулась на нас, зашипев нечеловеческими какими-то звуками. Давид – охранник, поймал её, завернув руки за спину, встряхнул, чтобы успокоить.
Она еще непродолжительно орала. Потом, когда запыхавшись, выбилась из сил, обмякла, Ханс двинулся к ней ровным, уверенным шагом. Замахнулся и дал пощёчину.
– Ты, Инесса, блядь самая натуральная. Я всё узнал. ВСЁ! Ты нас обоих обманывала, хуже всего, из-за тебя чуть не погиб ребёнок.
– Нет, нет, всё не так было! – машет головой она, а глаза то бегают. Даже сейчас, когда её так конкретно к стенке прижали, она пытается выкинуть хоть что-то, надышавшись перед смертью.
– Мои адвокаты, совместно с адвокатами Игната уже готовят на тебя иски. Ты сядешь в тюрьму, я тебе обещаю.
Инесса обмякла и неожиданно заскулила, опускаясь перед Хансом на колени.
Давид её отпустил, но внимательно наблюдал за каждым действием аферистки. Накрыв лицо ладонями, она затряслась как в лихорадке и разрыдалась.
– Я не понимала, что творюююю! Не могла остановиться! Я так сильно полюбила Игната! Хотела быть с ним вопреки всему! Мне жаль! Мне правда жаль! Я признаю свои ошибки и раскаиваюсь. Пожалуйста, Ханс, прости меня, – дернулась как какая-то шавка, и вцепилась в брюки мужчины, повиснув на его ноге.
