Спокойствие окружающего мира оказалось вдребезги разбито. Подобно искре, воспламеняющей вязанку сухих дров, прикосновение Хаджара вызвало взрыв, который буквально заставлял реальность подчиняться своей воли.
Небо словно сдвинулось и цвета на нем быстро сменялись, рисуя картину надвигающейся ярости. Спокойный голубой сменился зловещим серым, теплый оранжевый — пылающим красным. Атмосфера заискрила и все вокруг заштормило, будто вторя бушующей суматохе в самом сердце битвы.
И тут же из самого сердца бури вырвался поток призрачных клинков.
Их количество не имело счета — сперва сотни, затем тысячи, после — десятки тысячи. Каждый буквально материализовался из ветра, несущего невидимым войском над долинами, лесами и стенами долины. Будто кто-то привел сюда армию, таившуюся все это время на краях голубого плаща, реющего за спиной воина, все так же прижимавшего лоб к земле и лишь кончик указательного пальца касался рукояти Синего Клинка.
А призрачные копии мечей уже кружились и метались, создавая бурю — порождение не столько природы, сколько ярости битвы.
Каждый призрачный клинок, казалось, нес в себе сущность войны — чистый и незамутненный гнев, неповиновение и неустанное стремление к победе. Они мчались по тропам ветра поступью давно ушедших воинов, словно памятник подвигам и жертвам всех тех, кто когда-либо вставал под штандарты Безумного Генерала.
И та поляна, разбитая и поруганная, в руинах, растоптанная и опозоренная, вдруг воспряла духом.
Словно снова на неё звучали крики тренирующихся воинов и вновь мечи, топоры, молоты и копья звенели, раз за разом оттачивая свое мастерство.
Она больше не была безмятежным простором травы и неба, где каждый желающий мог усмехнуться и попрать величие и славу былых дней.
Нет это было поле битвы.
Тихое щебетание птиц сменилось, грохотом боевых барабанов, нежный шелест листвы — суровым лязгом стали. Мир дрогнул под неистовой свирепостью бури.
И в самом центре этого водоворота Хаджар неподвижно вжимал голову в землю.
Его меч, ставший эпицентром шторма призрачной войны, оставался в ножнах. На лице воина застыло выражение спокойной решимости, и лишь его одежды колыхались в такт порывом зовущего в бой ветра.
Рука генерала по-прежнему лежала рядом с рукоятью меча и все так же лишь подушечка пальца касалась её. И тут шторм замер. Как если бы тысячи воинов остановились перед своим командиром в ожидании приказа.
