– О чем, товарищ майор?
Хрюкнул Корзун.
– Садись, двойка, Федор. Звезда ты наша путеводная…
– Ах, да, – спохватился оперативник. – Вроде все тихо… Хотя подождите, там кто-то ходит… – Шашкевич замолчал.
– Кто там ходит, Федор? – зашипел Корзун. – Души убиенных эсэсовцев?
– Заткнитесь, вашу мать…
Ох, напрасно довели до сведения личного состава о готовности берлинского гарнизона капитулировать. Такие известия поневоле расхолаживают, Андрей сейчас это чувствовал даже на себе. Внимание распылялось, в голову лезли ненужные мысли.
Он поднялся на баррикаду, стараясь не проткнуть живот штырем арматуры, пристроился рядом с Шашкевичем. Подкрались остальные.
В сизой мгле громоздились руины, казалось, что они везде. Видимость пропадала, впереди валялись поваленные деревья. Бомба, попавшая в здание напротив, порвала его, как карточный домик, обломки высыпались на проезжую часть.
– Ошиблись вы, товарищ майор, самый настоящий бульвар, – хрюкнул Шашкевич.
– Федор, сосредоточься, что ты там заметил?
– Виноват, товарищ майор, видел что-то.
Вот они…
Тени перемещались в ночном воздухе, насыщенном гарью и пеплом. Несколько человек крались вдоль здания метрах в ста пятидесяти по курсу. Виднелись только головы за грудами мусора. Это могли быть местные жители, могли быть немецкие солдаты, могли быть бойцы фронтовой разведки, отправленные прощупать район… Но чувство опасности сдавило горло.
Незнакомцы пропали. Майор моргал, всматривался. Пелена застилала глаза. Вот кто-то объявился в поле зрения, застыл, изучая пространство.
Потом стал смещаться к деревьям. Объявились другие фигуры, они следовали за первой и растаяли по одному во мраке. Справа что-то заскрежетало, глухо стукнуло.
Жар ударил в лицо. Андрей резко повернулся. В полумраке поблескивали испуганные глаза.
– Вобликов, что это было?
– Не знаю, товарищ майор. Мне кажется, стиральный агрегат… Забрался на него, а он, зараза, как-то неустойчиво лежал… А я виноват, товарищ майор?
Победа виновата, взволновавшая офицерские души! Оперативники затаили дыхание, но это уже не имело смысла.
Незнакомцы замерли, потом присели, стали растворяться, пропадать. Да этот скрежет и в Чехословакии услышат! Но мало ли что заскрипело? Руины живут своей жизнью, постоянно что-то падает, катится, ветер ворошит незакрепленные предметы. Но теперь те будут настороже, пусть даже и не пойдут проверять. Прямая дорога по Нойхарталлее отныне заказана…
– Спускаемся, только не шуметь, уходим в переулок, пойдем по параллельной улице.
