Возможно, в отдельных местах вода будет вам по щиколотку…
– Благодарю, герр Беккер. Что вы можете сказать о солдатах регулярной германской армии? Они часто сюда заходят? Пользуются ли тоннелями? Я имею в виду военнослужащих с оружием в руках, намеренных и дальше оказывать сопротивление.
– Прошу понять меня правильно, господин военный… Это непредсказуемо… – немец и вправду хотел помочь. – Мы иногда видим, как ходят военные с оружием… Иногда это бывают солдаты СС, полевая жандармерия. Случается, что у них весьма боевой вид.
А иногда это кучка деморализованных людей… К мирному населению они не пристают, раненых тоже не трогают. Вчера забрали двух рядовых из саперных войск – они прятались среди нас, но их заметили. Ругался офицер… кажется, в звании гауптштурмфюрера… Этих людей хотели расстрелять как дезертиров, они уже простились с жизнью. Но все же передумали, забрали с собой, сказали, что они будут искупать вину перед рейхом с оружием в руках… Если хотите, я вас провожу, – изъявил готовность Беккер. – Я не знаю, что происходит на станции «Принцаллее», этого никто не знает, вы можете попасть в неприятную ситуацию…
– Спасибо, Дитрих, мы сами справимся, позаботьтесь лучше о своей супруге.
– Ракитин дружелюбно улыбнулся и козырнул.
– Наводите мосты с местным населением, товарищ майор? – проворчал Шашкевич, когда он вернулся к группе. – Представьте, какую работу придется проводить органам – просеивать всю оставшуюся Германию на предмет благонадежности…
Оперативники осмотрели перрон – а вдруг еще кому-то захочется пострелять? Но людская масса представляла собой безмолвное болото, в котором давно царила апатия.
Ракитин поторапливал сотрудников. Они добрались до конца перрона, спустились в тоннель по боковой лестнице. Взгляды в спину неприятно кололи…
Напряжение в контактном рельсе давно отключили, бежать можно было безбоязненно. Лампы еще моргали, освещая потеки на бетонных стенах, залитые водой рельсы. Тоннель стремился в бесконечность, забирая влево по плавной дуге.
Оперативники бороздили жижу, держа автоматы наготове.
В тоннеле властвовала сырость, неприятные запахи. Чем дальше они уходили, тем хуже дышалось, тем тоскливее становилось на душе. Потолок прорезали опасные трещины, сочилась вода. Освещенные зоны чередовались участками полного мрака, приходилось включать фонари.
Испуганно ахнул Вобликов, обнаружив под носом труп. Как дитя малое… Направленный луч осветил бетонную отмостку, сидящего на ней мертвеца в мундире унтерштурмфюрера.
