Обергренадер и коротышка одновременно подскочили, схватились за автоматы и, так же одновременно получив прикладами в зубы, плюхнулись обратно. Стал подниматься молодой, осоловело вращая глазами, но передумал, когда перед носом возник увесистый кулак майора. В пьяных глазах немца заблестели слезы. Он начал что-то лепетать, к сожалению, тирада была непереводимой. Лысоватый медленно отнял ладони от висков, поднял голову, смерил взглядом окруживших его людей, издал мучительный стон и… снова замкнулся в себе.
– Смотри, как натрескались, гады, – посетовал Шашкевич.
– Чего тут пить – полторы бутылки на всю ватагу, а пьяные вдрызг. Слабая нация. Да еще и чувствительные, как бабы.
– Не говори, Федор, – согласился Корзун. – Стыдно за германскую армию.
Засмеялся Вобликов. Снова подскочил неугомонный коротышка и опять скис, обнаружив над собой «дамоклов меч» с прикладом.
– Людям маленького роста… – начал Шашкевич.
– Да, сейчас я причиню кому-то страдания, – подтвердил Вобликов и толкнул коротышку. Тот упал, неловко подвернув ногу, начал трезветь, что было для него совсем уж неприемлемо.
– Русские свиньи… – процедил он и добился-таки своего – получил от Шашкевича в зубы. Остальные притихли, только обергренадер в пьяной меланхолии поглядывал на автомат.
– Поздравляю вас, господа, – сообщил Андрей. – Война окончена. Германская армия капитулировала, хотя охотно допускаю, что до вашего сведения этот факт еще не довели. Рады сообщить вам прекрасную новость. А теперь проваливайте, пока мы добрые! – Он вскинул автомат.
– Быстро!
Ни пистолетов, ни гранат у них при себе не было – давно избавились от амуниции, имелись лишь автоматы. Они уходили, пошатываясь, словно поджав хвосты, как побитые дворняги, постоянно оглядывались, ждали очереди в затылок.
Автоматического оружия оказался явно переизбыток. Захваченные автоматы бойцы сбросили в колодец, потом отправились дальше. Ракитин подгонял – столько времени потеряли! Пока с одними поговоришь, потом с другими…
Оставшееся расстояние до станции пробежали за пятнадцать минут.
На перроне поблескивали огоньки, шевелилась человеческая масса. Снова уплотнился трупный запах.
Контрразведчики невольно ускорились, достали пилотки, использовали их в качестве респираторов. Пилотки пропахли потом, но это был нормальный «живой» запах…
У стены, в стороне от полотна, были сложены мертвые тела. Очевидно, умерших на станции относили сюда, чтобы избавиться от запаха разложения, аккуратно «штабелировали» друг на друга.
