Продавец уже заранее отложил для нее курицу. Долго выбирала шейку. Мы вышли. При свете солнца я заметил, что время ее не пощадило.
Она сказала, что надо еще сходить за сырами, с которыми в Рыкусмыку проблема.
– Ты бы удивился, если б узнал, что еще мне известно. Придет время, поговорим. Почему ты обо мне при людях такое говоришь? Нельзя так. Ведь все рады услышать, что у нас плохо. Точно так же как каждый радуется, когда видит тебя в будке. Или на коленях перед Вильчуром. Ты гордишься собой? Хорохоришься тут передо мной, а потом бежишь на помойке себе новых дружков искать.
Когда ты уже поймешь, что семья важнее всего?
Я ответил, что у меня нет никаких дружков и я не понимаю, о чем она. Нырнула в сыры. Я подпирал стену у «Левиафана» и на мгновение стал одним из многих. Вокруг меня сумки трещали от дешевых макарон, тонко нарезанной ветчины, йогуртов и вина по шестнадцать злотых. Владислава вышла. Я не дал ей даже открыть рот. Вынул телефон. Вильчур снял трубку тут же. Я громко и отчетливо произнес, что крайне ему благодарен и берусь за его работу.
Солнце вышло из-за туч. Я поднял авоськи, а Владислава стала тем, кем всегда была, – старой, беззащитной злюкой. Мы молчали.
4Текла в рабочем фартуке красила квартиру. Не отодвинула мебель от стен. Кое-как прикрыла ее газетами и плескала на пол темно-желтую краску. Я даже не спрашивал, зачем она это делает. Забрал у нее валик и спокойно сказал, что она неправильно подошла к работе. Мы закончим вместе, но сперва надо отдохнуть.
– Что закончим? Что начнем? После чего ты хочешь отдыхать? Текла! Текла-кукла, – мурлыкала она.
Сняла фартук, под ним она была голой. Начала целовать меня, расстегнула мне рубашку и брюки. Присела. Сказала, что нам надо отрабатывать потерянные годы, и взяла в рот. Сосала и дергала. Помогала себе рукой, но эффект был тем же, что и всегда. Только усилился скрежет в висках. Текла встала. Потерлась об меня своим обнаженным телом. Толкнула меня на кровать и принялась опять за свое. Я кое-как выдавил, наконец, что мне совсем не лучше и ничего не получится.
Мне очень жаль.
Текла выпустила член изо рта, дотронулась до моего уха.
– Не страшно.
Обхватила бедрами мои бедра и начала скользить на этой мокрой тряпочке. Вскоре ее дыхание ускорилось, она задрожала, испустила глубокий стон и начала трястись. Свободной рукой поднимала себе грудь. Кричала при каждом вдохе, а дрожь сотрясала ее снова и снова. В конце концов она соскользнула с меня, костлявая и мокрая. Шепнула слова благодарности.
