Будто бы он знал, что ему светит, и специально пил на убой, чтобы уснуть и соединиться со своим самым храбрым рыцарем. Те, что сейчас пьют, ни с кем не соединяются. В доказательство есть у меня тут гравюра со спящими рыцарями и кусочком копыта, которое их усыпило. С этого дня никто никогда не завоевал Рыкусмыку.
Однако война приносит ущерб городам, взяли их или не взяли. Войны в Силезии принесли бедность. Бедность страшна, ибо мы не знаем, что с ней сделать. Один человек еще как-то справится, но есть и такие, что и справляться не хотят.
Архитектор Ханке хотел помочь всем, так сильно, что должен был кем-то пожертвовать, и забрал в подземелья собственного сына. Вынес его труп, и это удивительно, потому что чаще всего трупы оставляют, чтобы никто не догадался. Священник не согласился похоронить его в городе, и мальчика похоронили дальше, там, где хоронили проституток. А бедность осталась, как и была. Ханке ходил на могилу сына, потому что знал, что обманулся и его обманули, и, видать, не знал, что с собой сделать.
Как пришла годовщина смерти мальчика, земля на могиле расселась. И там был гранит. Камень превратился в деньги, архитектор Ханке превратился в безумца. Выстрогал себе палку, взял у мясника бычью голову и насадил ее на эту палку. Так ходил по Рыкусмыку, пока его не прогнали, чтоб не мешал богатеть и радоваться жизни. Сейчас бы никто его не выгнал, потому что люди не богатеют, а если богатеют, то не смотрят на дурака с палкой и головой на палке.
Камень продавался с прибылью по всей объединенной Германии, теперь и навсегда объединенной, аминь. Немецкие деньги притащили масонов, а кому скучно было, тот вызывал себе духов и велел бабам ворожить, что будет, а чего не будет. Все деньги так делают. И все же сила денег меньше, чем думают.
Каменоломня давала заработок, в результате чего в город потянулись чужаки, что некоторым не понравилось, и в том числе пастору из Собора Мира.
Не нравились ему и отсутствие Бога, и вонь борделей, и запах лаванды на улицах тоже. Он тихо и смиренно напоминал, чтоб люди помнили о Боге и чтоб деньги немецкие не были ядом для поляка, силезца, чеха и немца. Но люди делались глухи при этих словах. Пастор знал, что еще он может сделать, только сына ему было жалко и не хотел его обрекать на погибель и вечность под землей. Подкупил сержанта и сам спустился в подземелье. Никто о нем не рыдал.
