Дрожащий огонек кружил по рукам, машины, разогнавшиеся на Аллеях Трех Волхвов, резко тормозили перед перекрестками, на которых внезапно включились светофоры, молодые работники продуктовых магазинов выходили из своих домов, первые маршрутки добирались до центра, а тишина была глубокой и беспокойной, словно ожидала крика.
Лидию похоронили. Ее душа помчалась в Страну Вечных Коньячных Пробок, там ее втянуло в танец и поглотило. Она принадлежит теперь кому-то другому. После похорон Кароль начал ночами прогуливаться по Казимежу, Подгужу и Гжегужках, но вовсе не потому, что боялся возвращаться в пустой дом.
Не знал, где его дом. Полицейские, что составляли протоколы, удивлялись его трезвости.
На столе в квартире тетки ждал судебный иск на развод и предложение о разделе имущества, документ, состряпанный по инициативе советника Фарона. Кароль перечитывал его по многу раз, потом заворачивался в плед, пил сок и смотрел телевизор. Погружался в неглубокий сон и резко просыпался, в страхе, что какая-то злая сила идет за ним.
Его разбудил стук. Кто-то ходил по дому. Кароль оделся в темноте. Он поймает взломщика. Поскачет на его костях.
В самой большой комнате он застал Лидию, Нику и Янека, сотканных из красной ауры. Ника сидела на корточках под окном, Лидия стояла в дверях. Янек погружал пальцы в несуществующие краски и раскрашивал пустоту. Все они беззвучно смеялись. Кароль хотел подойти к ним, но знал, что не может этого сделать. Через Лидию просвечивал косяк двери. У Ники не было ног. Он принес кресло.
Сел и смотрел. Они исчезли вместе с рассветом. Ждал, хотя и знал, что они не вернутся. Проплакался и вдруг понял, что еще не все потеряно.
Пошел на поезд в чем был.
Глава десятая
1"
"Я ЗАДУМЫВАЛСЯ, рассказать ли об этом Вильчуру. Он, что ни говори, все же был ближайшим для меня человеком, но все начало как-то чересчур стыковаться между собой. Если бы я кратко изложил открытия Габлочяжа, наверняка пришлось бы рассказать и о скрежете, и о маме, и о том, что действительно случилось с Тромбеком.
Я возвращался домой, прижимая папку к груди.
Мы не бывали дома друг у друга. Я стыдился того, как живу, а Вильчур не хотел говорить, где свил себе гнездышко. «Я себе пообещал, что никому не скажу. А никому – значит никому» – так он мне когда-то заявил, поэтому я сейчас сильно удивился, когда он внезапно выскочил из темноты прямо у моих дверей. Повис у меня на руках. Умолял укрыть его. Я не задавал вопросов.
Я посадил его в комнате на пол.
