Я сунул договор в карман, Вильчур швырнул папку на место, и мы побежали на балкон.
12Вильчур пролетел газон и мигом оказался по ту сторону живой изгороди. Я пытался бежать. Скрежет прижал меня к траве. Я доплелся до сетки и сполз по ней. Из-за дома показалась Владислава с палкой от метлы. Сказала, что не удивлена, ждала этой минуты.
– Ты сам напросился на тюрьму, мальчик мой.
Я вышел напротив нее. Она размахивала палкой, словно хотела отмахнуться от меня. Я сказал, что она всегда была всего лишь глупой курицей, кухаркой, которая питается чужой жизнью, потому что ее собственная стоит столько же, сколько испорченный обед.
– Ты готовишь, но тебе не для кого.
Она размахнулась, но удар не последовал.
– У меня нет слов для тебя, Шимек. То есть они есть, но я не хочу их употреблять. Моя дочка…
– Какая еще дочка?
– …никогда не должна была тебя встретить.
– Какая дочка, овца ты тупая? – Я выхватил договор. Она не знала, что это. Похоже, вообще ничего не знала. Застыла в неподвижности.
– Что ты сказал?
– У тебя никогда не было дочки. – Я смял лист и швырнул его в траву. – Пудра и губная помада тут не помогут. Текле было тридцать восемь лет, тебе без малого девяносто, что узнает каждый, как только взглянет на твою социальную карту. Да, на социальную карту, кухарочка. Самую простую в мире вещь.
Она потянулась за листом. Упала на колени, опираясь на палку. Ее лицо и вправду было очень старым. А я говорил дальше, хотя, возможно, это скрежет говорил через меня.
– Что ты ей сказала? Когда велела говорить тебе «мама»? Откуда ты ее взяла? Найти не украсть, но, может, все же украла? Как думаешь, ее искали? Настоящая мать ее искала?
– Это моя дочь.
– Ага, а я китайский император. Еще только раз мне помешаешь, и об этом узнает весь Рыкусмыку. Я лично пройдусь по площади, от торговца к торговцу, только раз задень меня, и будет именно так. Они ведь догадываются и так, достаточно будет одного слова.
А она лишь качалась вперед и назад. Повторяла:
– Это моя дочь.
Это моя дочь. Это моя дочь.
Я присел бы, если б не скрежет.
– Я приду через несколько дней, а ты мне скажешь, откуда взяла Теклу. Знаешь, что я думаю? Она умерла, потому что ты ее забрала. Можешь нести чушь, сколько хочешь. Но ты знаешь правду. Правда в том, что она мертва. А ты? Можешь с этим жить?
Я закрыл за собой калитку, а за мной медленно гасло: «Это моя дочь, моя дочь».
Глава седьмая
1ГОРОДА НЕ СПЯТ. Города ворочаются с боку на бок.
