– У меня было ощущение, что во время перехода «Амуш» странным образом потерял…
– Твёрдость.
– Да, капитан. Если ощущения меня не обманывают, цеппель вернулся к прежнему состоянию, выйдя из Пустоты. Не могло получиться так, что возвращение не было мгновенным и вследствие этого часть команды покинула борт?
– То есть во время шторма случилась некая аномалия, из-за которой мессер и остальные члены команды не… не остались в Пустоте, а в настоящее время пребывают на планете?
– Да, капитан.
– И они остались там, куда мы пришли, – прищурился Дорофеев.
– Таково моё предположение, – подтвердила Кира.
– Я разберусь с ветром, пойму, в какую сторону дрейфовал «Амуш» и лягу на обратный курс.
– Благодарю.
Дорофеев улыбнулся. Неожиданно спокойно, почти весело, и эта улыбка вызвала у рыжей удивление.
– Капитан? – Она подняла брови.
– Я подумал, что если планета обитаема, то, вернув мессера и Бабарского на борт, мы окажем аборигенам огромную услугу.
– А Мерсу? – поддержала шутку Кира. Искренне поддержала.
– Мерса будет скромно помогать мессеру и Бабарскому делать жизнь аборигенов невыносимой.
* * *Центром политической жизни Траймонго являлся Дворец Пяти Стремлений, который большинство жителей планеты называло Сенатом, имея в виду весь комплекс сооружений на самом большом озере Траймонго – Круве. Озеро лежало в Стремлении Уло, в географическом центре Садов, а Сенат выстроили на острове: Большой Дом, облицованный белым мрамором, и пять отделанных голубым Флигелей, каждый из которых располагался напротив той протоки, через которую в озеро приплывали караваны сенаторов – пышные речные процессии, любоваться которыми сбегались толпы траймонгорцев.
Сбегались, несмотря на то что сенаторы посещали Дворец не реже одного раза в четыре месяца, то есть их визиты были достаточно привычными. Однако процессии получались настолько красивыми, что вызывали интерес, несмотря на частое повторение.
С северо-запада приплывал Габрис Тичи, сенатор Харо, – на носу его яхты была установлена фигура застывшего в прыжке льва, а сама она, как и три катера сопровождения, была украшена многочисленными золотыми знамёнами Стремления Харо. Габрис любил развевающуюся ткань и обожал любоваться богато расшитыми штандартами, сидя на верхней палубе.
