– Матвей, постарайся меня домой забрать.
– Еще чего! Пока диагноза четкого не будет, полежишь тут, даже не разговаривай со мной.
Я закрыла глаза – спорить с Матвеем бесполезно, а в присутствии его студентки еще и неэтично.
В приемном, разумеется, Матвея узнали – практические занятия он вел здесь, да и я тоже нередко появлялась в больнице для консультаций. К счастью, народа почти не было, ждать не пришлось, мне сделали снимки и – по настоянию дорогого супруга – ревизию брюшной полости, за что я ему была отдельно благодарна в самом негативном смысле этого слова.
Теперь меня точно не отпустят, пока не уберут оставленный в полости дренаж.
– Ты не переборщил? – спросила я уже в палате, когда вся суета немного улеглась, а мне стало полегче после пары уколов.
– Прекрати, Деля. Ты сама хирург, понимаешь, что такое тупая травма живота.
– К счастью, я больше с этим не работаю. Ты бы позвонил Василькову, а?
– Завтра позвоню. Выходные ведь, что там без тебя случится?
– Мне нужно, чтобы он мой операционный план просмотрел и вместо меня кого-то поставил.
– Завтра позвоню, – повторил Матвей, – и он разберется за воскресенье. А ты лучше поспала бы.
– А ты бы лучше домой поехал.
– Ну, сейчас! Даже не думай, здесь полно места, переночую с тобой. К тому же у меня тут завтра занятия.
– Пойдешь помятый и небритый?"
"– Я все равно в пижаму переодеваюсь, хирургия же. А небритый… – Он почесал подбородок. – Ну, может, так модно.
– Ой, как знаешь… – Я устала спорить и пререкаться и на самом деле захотела спать.
– Так и не расскажешь, почему так поздно возвращалась?
– Ноутбук забыла, вернулась, а на обратном пути – вот…
В голове всплыл разговор с Оксанкой и ссора, за ним последовавшая. Я невольно перевела взгляд на Матвея, словно хотела увидеть в его лице то, о чем в сердцах сказала Владыкина. Нет, это невозможно… у меня вдруг снова заболела голова, я сморщилась и закусила губу, чтобы не заплакать от невыносимой боли, бившейся в висках и затылке. Матвей сел рядом, взял меня за руку и прошептал:
– К сожалению, невозможно забрать себе чужую боль, милая.
Но я могу посидеть с тобой и подержать за руку, чтобы ты не оставалась с этой болью один на один.
– Спасибо… – прошептала я, чувствуя, как из правого глаза все-таки выкатилась предательская слезинка.
Конечно, Оксанка ошибается. Человек, который ничего к тебе не чувствует, никогда не произнесет таких слов.
НадеждаНачало сентября
Светка позвонила в половине двенадцатого.
