И уверен, что все сделал правильно – ты ведь там была, видела, ну, скажи? – требовательно глядя мне в глаза, спросил он.
– Я не сделала бы лучше, – не кривя душой, признала я.
– Так за что ты пыталась извиняться? Девочка будет жить с нормальным лицом, не потеряет глаз, не останется изуродованной. Чего еще желать?
– Тебя, – сказала я, беря его за руку. – Тебя, Мажаров, за столом в соседней операционной. Нет ничего, что я желала бы сильнее. Я хочу поднимать глаза во время операции и видеть, как ты работаешь за стеклянной стеной.
Хочу сталкиваться в предоперационной, хочу спорить с тобой, обсуждая ход операции. Понимаешь? Я хочу вернуть это все, потому что это было самое счастливое мое время.
Мажаров вдруг рассмеялся, откинув назад голову, и я испугалась, что снова все испортила, снова надавила и пытаюсь манипулировать им. Но Матвей, отсмеявшись, потянул меня к себе, усадил на колено и спросил:
– А что будешь делать, если я захочу вернуться не на полную ставку, а, скажем, на два дня в неделю?
– Все, что ты захочешь, – решительно сказала я.
– Любые твои условия я приму и не стану возражать.
– А как же коллеги? – поддел он. – Станут шептаться за спиной, что непоколебимая Драгун потакает собственному мужу.
– Веришь – мне все равно, – заверила я, разглаживая пальцами его взлохмаченные брови. – Чтобы снова иметь в штате хирурга твоего уровня, я готова терпеть любые сплетни.
– Тогда можешь оформлять меня с ноября.
– Почему с ноября?"
"– Ну, дорогая, ты как всегда – тебе палец, а ты руку стараешься отхватить.
Мне нужно утрясти расписание в академии, освободить дни, которые я буду проводить в клинике, да мало ли формальностей. Но с первого ноября можешь на меня рассчитывать два раза в неделю. Конкретные дни я тебе чуть позже назову, к концу этой недели.
Если бы могла, я сейчас прошлась бы по квартире колесом, настолько меня переполняла радость. Мне удалось, удалось! И я была уверена, что два дня со временем перерастут в полноценную рабочую неделю с полной загрузкой, а академию Матвей все-таки оставит, потому что быть хирургом – это то, для чего он родился, пусть это звучит пафосно.
Это была моя грандиозная победа, и когда завтра я расскажу об этом Василькову, уверена, он тоже будет рад.
Моя жизнь словно переместилась на следующий виток. Со следующего утра я вполне серьезно начала отмечать крестиками дни, оставшиеся до первого ноября.
Это вдохновило меня, придало сил и отвлекло от мыслей о странном поведении Авдеева.
