Пячусь в дальний угол кабинета и импульсивно прикрываю руками живот. Паника накатывает волнами, не позволяя сделать вдох. Слишком много чужих опасных мужчин во внезапно сжавшемся в объеме помещении.
Задерживаю дыхание до тех пор, пока в кабинете не появляется Марк. Окидывает толпу беспокойным взглядом, находит меня и стремительно приближается.
— Доминика, вы в норме? — берет меня под локоть и ведет к креслу. — Присаживайтесь. Вы побледнели.
— Испугалась, — выпаливаю честно. Исподлобья на оперативников поглядываю.
— Что вы? Все под контролем, — успокаивает меня. — Я ведь обещал. И перед Адамом головой за вас отвечаю. Останьтесь пока здесь. Дальше мы сами.
Устало опускаюсь в кресло Яна, легким кивком головы соглашаюсь и откидываюсь на спинку. С удовлетворением наблюдаю, как Александра Левицкого уводят прочь. Ловлю на себе его ненавидящий взгляд, а в ответ подмигиваю.
Желая скоротать время, рассматриваю взломанные ящики Яна, среди блокнотов и бумаг различаю небольшие рамки. Беру их в руки, провожу пальцами по верхней.
Улыбаюсь тепло, потому что под стеклом фотография Даниэля. Бережно убираю ее вниз.
И застываю, глядя на вторую рамку. Растерянно взмахиваю ресницами, не веря своим глазам…
Там… я. И где только Ян мою фотографию взял! Еще дурацкую такую…
Уголки моих губ ползут вверх. Предательски выдают истинные чувства.
— Левицкая где? — грохочет из приемной так грозно, что я выпускаю рамки из рук.
Та, что с моей фотографией, соскальзывает на пол. Стекло разбивается — и густая паутина перекрывает изображение.
Отталкиваюсь от стола и подрываюсь с места.
Переключаю внимание на дверь, в которую влетает безумный вихрь, готовый уничтожить все на своем пути.
Тормозит на пороге, исподлобья глядя на меня, отчего я замерзаю изнутри.
Ян в ярости.
Челюсти стиснуты, желваки играют на скулах, руки сжаты в кулаки. Ноздри раздуваются, как у быка на арене при виде красной тряпки.
Нападет. Разорвет. Уничтожит.
И слова сказать не даст…
— Ян, послушай, — сипло произношу я, но он совсем не реагирует, ослепленный своим бешенством.
Вспоминаю тот день, когда Левицкий ворвался в мою комнату и обвинил в отравлении Адама. И вот все повторяется.
Только страшнее. Опаснее. Неуравновешеннее.
Вскрикиваю, когда Ян мчится ко мне. Отбегаю назад, впечатываюсь спиной в стену. Отступать некуда. Я как загнанная охотником зверушка.
На всякий случай накрываю живот ладонями, защищая самое ценное, и зажмуриваюсь.
* * *В голове идет обратный отсчет.
