— Ева, я не буду звонить папе, — говорю тихо, добавляя голосу твердости.
Она моргает, не понимая, как будто услышала не то, что ожидала.
— Почему? Мам, ну серьёзно, это всего пара минут, просто объясни ему, что мне нужно разблокировать карту.
— Потому что мы с папой разводимся, — отвечаю я прямо, без лишних объяснений.
Её лицо застывает, а потом начинает стремительно меняться: удивление, недоверие, замешательство.
— Что? — почти выкрикивает она, откидываясь на спинку дивана. — Это… это шутка, да?
— Нет, Ева, — вздыхаю.
— Это правда.
Глава 9. Гордей"
"Сижу напротив Ольги, а та аккуратно пытается расставить тарелки на столе. Хотя это определенно лишнее, потому что никто из нас даже не притронулся к приборам. С момента встречи с Мартой уже прошло много времени, а я так и не озвучил ни решений, ни мыслей.
Паша сейчас в школе, что плюс, потому как не придется ни подбирать слова, ни придумывать, как смягчить. Свои же дела намеренно закончил сегодня, оставив часть вопросов на следующий приезд.
Сейчас явно не это в приоритете.
— Огурчиков? — Ольга нервно подаёт голос, а я жму плечами, рассматривая эту женщину.
Она отличается от моей жены буквально всем: поведением, осанкой, улыбками, жестами. Марта она никогда не склоняет голову, Ольга же ходит, как говорится, на полусогнутых.
— Я хочу, чтобы ты понимала, — медленно и уверенно начинаю, а она тут же копошится, накладывает пюре, котлеты в тарелку: — Я не готов оставить жену.
— Да, да, — судорожно кивает: — Я помню. Ты говорил.
— Нет, Оль, даже при таком раскладе, я не отпущу Марту. Она та женщина, которая моя по предназначению, и никак иначе.
Вижу, как утирает уголок глаз и снова кивает.
— Я же знала, да? — неловко улыбается, и мне не остается ничего как подтвердить.
Позиция была озвучена с самого начала. Точнее с того момента, как она появилась, и до сей поры это не изменилось.
— Мой вылет завтра, не ищи, пожалуйста, разговоров и встреч. Я должен поговорить с женой. В беде я вас не оставлю, но на рожон лезть не нужно, Оля.
Она плачет, едва сдерживается, чтобы не показывать всю свою боль. Хватает мою руку и оставляет поцелуи на ней.
— Я подожду, Гордей…подожду. Ты ведь знаешь, я полюбила тебя уже чужого… кто в этом виноват, — пожимает плечами сквозь слезы, а я встаю и приобнимаю ее за плечи.
Разница как и в самих женщинах, так и в собственном отношении очевидна. Моя жена — это страсть, бурлящий океан противостояния, порой даже борьбы, сопряженной с любовью.
