Мы замираем в неловком молчании, потому что на троих у нас только одна общая тема, которую сейчас особо не хочется поднимать.
Проходит минута, и дверь кабинета распахивается, нас приглашают внутрь.
Доктор, мужчина лет сорока, указывает нам на места.
Стула всего два, на них садится Ксюша, рядом с ней Амаев. Я же остаюсь стоять сбоку, опираясь плечом о стену.
Врач кладет перед собой папку с распечатками, и у меня сердце пускается в галоп. Ксюша оборачивается и смотрит на меня с тревогой, нервно гладит живот.
Я улыбаюсь ей и подмигиваю.
Ну же, детка, ты чего? Что бы ни было, я с тобой.
Рука чешется, так хочется коснуться ее и взять ее ладонь в свою, но я этого не делаю.
— Итак, — доктор спускает очки на нос, — анализ на отцовство сдавали Оболевская Ксения и Амаев Иман. В документах будет указан процент вероятности отцовства. Например, девяносто девять процентов означает, что отцовство подтверждено. Ноль процентов означает, что мужчина, сдавший анализ, к ребенку не имеет никакого отношения. Ксения, как вы хотите узнать, кто отец ребенка? Прочитаете сами или мне огласить?
— Давайте вы, — голос у Ксюши дрожит, а я все-таки не сдерживаюсь, подхожу ближе и сажусь на корточки, беру ее руку.
Ее пальцы ледяные, и она тут же сжимает мою руку в ответ.
— Давай, док, — по-свойски произносит Иман, как будто он устал от этого представления. — Не тяни.
— Да-да, конечно."
"Врач открывает папку, ищет нужную бумажку и зачитывает:
— Вероятность отцовства господина Амаева составляет девяносто девять процентов.
Ксюша дергается и резко оборачивается. Смотрит на меня полными слез глазами. Губы дрожат, она громко всхлипывает.
Мне тоже жаль, малышка… Мне тоже, девочка моя. Что и тут я подвел тебя, не оправдал надежд.
Мне хочется притянуть ее к себе и сжать так крепко, как это возможно. Хочется никогда не отдавать ее никому, закрыть от целого мира, от этой сраной жизни.
Внутри меня все в мясо, я даже не чувствую, как бьется мое сердце. Может, оно уже и не бьется вовсе? Потому что, ну… по идее, больше незачем.
Пустота…
— Думаю, посторонним стоит покинуть помещение, — замечает врач.
Вот кто теперь я. Посторонний.
Поднимаюсь на ноги и с усилием отрываю свою руку от ее. Протягиваю пальцы к щеке Ксюши, стираю слезы:
— Не плачь, малышка, — говорю мягко. — Тебе теперь нельзя.
Глава 36
Ксюша
— Может, оно и к лучшему, Ксюш? — вздыхает в трубку Вика. — С Киром-то не вышло ничего, а с этим глянь — стопроцентная совместимость.
Сажусь на диван и подтягиваю к себе ноги.
