— Но я не понимаю почему — травму потери ребенка мы проработали. Я был с тобой практически на каждом приеме у психолога. Мне тридцать четыре, Ксюш. Во мне столько любви, что, кажется, хватит на всех детей в мире. Я прошу тебя… — его голос ломается до хрипоты. — Я молю тебя… давай придумаем что-нибудь? Не хочешь сама вынашивать ребенка, может, подумаем о суррогатном материнстве? О ребенке из приюта, в конце концов. Родная… я очень… очень сильно хочу ребенка.
Сердце обливается кровью. Мне больно это слышать, но какими-то крупицами здравого смысла я понимаю, что Кирилл имеет право на свое желание.
— Настолько, что готов принять ребенка от другой женщины? — я стараюсь, честно стараюсь не зареветь в голос.
— Суррогатное материнство — это не «ребенок от чужой женщины». Это будет наш с тобой малыш. С нашими генами и кровью.
— Нет, — звучит резче, чем мне хотелось бы.
— Тогда давай попробуем зачать естественным путем? — давит на меня, не спрашивает.
— Это репродуктивное насилие! — перехожу на крик.
— Это безысходность, Ксюша.
И словно гаснет на глазах…
Я не могу смотреть на свое отражение. Мне мерзко, противно. Хотя я понимаю: все, что случилось, — не мой выбор.
Выхожу из ванной комнаты и вдеваю в уши гвоздики с брюликами.
Взгляд цепляется за вазу с розами на столе. Букет настолько вычурный и удушающий, что вызывает приступ тошноты. Подхожу к окну и настежь распахиваю его. Нужно избавиться от этого запаха как можно скорее, потому что он совершенно невыносим.
Сегодня прием в доме родителей, и я рисую на своем лице маску. Она мне понадобится, чтобы пережить сегодняшний день. Надеваю широкие брюки, топ, а сверху пиджак. Я не готова идти в платье, мне нужна защита, доспехи. Поэтому чем больше на мне надето вещей, тем лучше.
Можно, конечно, было бы попросить Кирилла сходить со мной, но кто я ему теперь?.. Я не имею никакого права на просьбу такого рода, да и вообще, мне надо как-то начинать жить самостоятельно.
И для начала пора съехать из чужого дома, куда я нагрянула в порыве собственной драмы в совершенно неадекватном состоянии.
Женька… пользоваться его гостеприимством отчего-то больше не хочется.
Ровно в девять вечера приезжает Артем, и я впускаю его. На брате потрясающий черный смокинг и белоснежная рубашка. Он скептически окидывает взглядом квартиру босса и немного кривится.
— Перестань, — качаю головой.
Квартира достаточно просто обставлена, но вполне уютная.
