Телефон снова вибрирует, но уже в моей руке. Я вижу, что это уведомление мессенджера, но чтобы его открыть нужен пароль.
Завожу пальцы над экраном и вожу дату рождения дочери. Но не то что у нее в свидетельстве рождения, а ту, что знаем только мы с мужем.
Дело в том, что в роддоме произошла бюрократическая ошибка, и по документам Сара родилась на день раньше, чем на самом деле. Мы заметили слишком поздно, поэтому пришлось оставлять так.
Бинго. Экран разблокирован, и пишет Артуру не кто иной, как Алекса. Чувствую невидимый удар под дых.
Глаза сразу же режут десятки сердечек. Ничего не стесняясь, сажусь на кровать, закидываю ногу на ногу и начинаю листать их переписку. Помирать так с музыкой
«Обожаю тебя, мой лев!» — вслух читаю я.
«Скучаю по твоему большому…» — тут мне остается только закатывать глаза, и испытывать неконтролируемую ревность, за которую мне сразу же становится стыдно.
Вся их переписка проходит примерно в таком же духе, где любовница, что-то пишет моему мужу, заваливает признаниями в чувствах и сексапильными форточками.
А он практически ничего ей не отвечает и даже не ставит на ее сообщения никаких реакций. Алекса от него получает только два вида сообщений.
«Выезжаю» — видимо, это значит, что секс будет на ее территории.
«Будь готова» — а это, что он ее заберет и приедут они сюда. На эту постель."
"Как бы я ни храбрилась, и сколько бы смелости мне ни придало вино, боль разбитого сердца она и в Африке боль разбитого сердца.
Сколько бы я ни убеждалась в том, что он бессердечное чудовище, таскающее любовниц, я так и не смогла окончательно его возненавидеть.
Блокирую телефон и возвращаю его на постель. Меня аж подбрасывает от агонии, что разливается по венам.
Бросаю взгляд в сторону ванной, где собиралась принять остужающий душ, потом на выход, и тут у меня в голове что-то щелкает. Раз Артур предупредил меня, чтобы я не подслушивала, значит, я должна сделать именно это.
Глава 12. О прошлом
Спускаюсь по лестнице на носочках, и уже издалека слышу резкие звуки оживленной беседы.
Подхожу ближе и понимаю, что беседа не оживленная — она на повышенных тонах.
— Ты должен меня благородить! — вопит Грозовой старший так громко, что подрагивает дверь. — Я тебе дал все, щенок!
Слова старика окатили меня кипятком. Зачем такое говорить сыну? И уж кто-кто, но Артур, даже несмотря на нашу с ним сложную историю уж точно не тот, кого можно назвать щенком.
Впрочем, он и сам это знает, раз никак не отреагировал на оскорбление отца.
