Его чемодан уже собран и стоит в коридоре: когда я проснулась, попросил разрешения зайти, долго копался в гардеробной. Как будто я ключи забираю и больше не пущу. Ясно же, что за один заход он всё не вывезет.
— Может, всё-таки поговорим? — тихо спрашивает он. Большие ладони обвили пузатую чашку. Я её дарила на Новый год. Настоящая гжель, ручная работа. Белый и синий — он у меня всегда с этими цветами ассоциировался. Светлые волосы, голубые глаза, форма лётчика, небо и облака… Боль на мгновение накатывает с такой силой, что приходится стиснуть зубы и отвернуться.
— Не сейчас, — отвечаю ровно. Нет, сейчас всё скатится в слёзы. Сейчас я слишком слаба, чтобы не дать ему второй шанс, даже если знаю, что он его не заслуживает. Пока по живому режут, надо дождаться, когда онемеет сердце, и тогда мы поговорим. Пусть объяснит, что со мной было не так. Пусть объяснит, как дошло до такого: ребёнок! Пусть, но потом.
— Агат, — он почти шепчет. Внутри всё дрожит-дребезжит.
— Я же сказала: не сейчас! — срываюсь. Голос звенит высокими нотами.
Каринка удивлённо хлопает ресницами — только зашла на кухню. Криво улыбаюсь. Надо с дочкой поговорить. Объяснить. Тоже потом. Дайте мне себя собрать, хотя бы одну треть разрушенного пазла восстановить. Дайте воздуха, потому что до сих пор задыхаюсь.
— Пап, ты опять надолго улетаешь?
Марат вдруг сгребает её, сажает на колени и зарывается в шею. Прерывисто выдыхает. Я теряю дар речи и способность соображать. Мне вдруг становится больно… за него. Поймав эмоцию, отшвыриваю её в сторону.
Сам разберётся. Дочь отбирать не собираюсь.
— На несколько дней, булочка, — говорит глухо. — Боюсь, отпуск проведёте без меня.
— Ну, па-а, — тянет Каринка и берёт его лицо в ладошки. — Ты же обещал.
— Мы с тобой на каникулах куда-нибудь съездим. Только ты и я.
— Вы что, разводитесь? — требовательно спрашивает она. Меня ведёт. Впиваюсь в стол, крепко сжимаю. В её группе было несколько детей из неполных семей. И странно считать, что дети ничего не видят, не слышат и не понимают.
И не обсуждают между собой. Но мы с Маратом не ругались, откуда такие вопросы?..
— Нет, булочка, — мягко улыбается Марат. — С чего ты взяла?
— Вы не разговариваете. И мама часто плачет.
Сердце сжимается. Смотрю на дочь, глаза наполняются слезами: заметила.
— Мы просто немного поругались. Такое бывает. — Марат гладит её по голове. — А меня правда не отпускают с работы.
Звонок спасает от необходимости продолжать разговор. Юлька. Принимаю вызов и выхожу на балкон.
